Швейк жив! полностью

Гашек (бьет себя по лбу, как будто его осенила мысль) Вот хорошее имя. Швольба! (начинает диктовать так быстро, что Штепанек едва поспевает за ним) Разве только нелепой случайностью можно объяснить, что полоумному Швольбе было доверено воспитание учащейся молодежи. Судьба грубо подшутила над учителем. Ему пришлось сидеть за гимназической кафедрой, вместо того чтобы прогуливаться в хорошую погоду в садике известной лечебницы.

Штепанек (хихикает). В садике известной лечебницы. Я догадался. В сумасшедшем доме. Нашего учителя и правда надо было туда упрятать.

Гашек. А ты бывал в сумасшедшем доме?

Штепанек. Бог миловал!

Гашек. А я находился на излечении в императорско-королевском чешском институте для душевнобольных. Попал туда после того, как ночным прохожим показалось, будто я спьяну собираюсь прыгнуть с Карлова моста во Влтаву. Более приятного времяпровождения, чем в сумасшедшем доме, я за всю жизнь не припомню. Там такая свобода, которая и социалистам не снилась. В сумасшедшем доме каждый волен говорить все, что взбредет ему в голову, словно в парламенте. Там можно выдавать себя и за бога, и за божью матерь, и за папу римского. Один даже выдавал себя за святых Кирилла и Мефодия, чтобы получать двойную порцию. Познакомился я там с профессором, который доказывал, что внутри земного шара имеется другой шар, значительно больше наружного.

Штепанек. Шар внутри больше наружного. Надо же, до чего дошла наука!

Гашек. Как ты себе это представляешь?

Штепанек. Не знаю… Нас сочинениями мучили, а естественные науки плохо преподавали.

Гашек. Те несколько дней, что я провел в сумасшедшем доме, были лучшими днями моей жизни! Просился остаться подольше, но меня выставили из этого приятного заведения, выдав официальное заключение, что я идиот, но могу занимать любую государственную должность… Впрочем, вернемся к Швольбе. Он задал сочинение и пятиклассник Машек, сын окружного начальника…

Штепанек (откладывает перо и спрашивает с некоторым трепетом). Осмелюсь доложить, окружной начальник – большой человек. Вы и правду велите об это писать?

Гашек. Пиши, пиши. Мы выведем на чистую воду семейку бюрократа. При австрийском владычестве отец Машека занимал ту же должность и писал фамилию на немецкий лад – Матчек, а сразу после переворота переменил фамилию на чешский лад – Машек. Одно неизменно – он был скотиной при австрийцах и таким же остался при республике.

Штепанек (боязливо хихикая). Уж это точно!

Гашек. Пойдем к стойке, мне надо промочить горло. Я тебя за стойкой буду диктовать.

(Гашек и писарь перемещаются к трактирной стойке. Он диктует Штепанеку, который не может сдержать хихиканье. На передний план выходит жена трактирщика, которая убирает со столов и неодобрительно косится на трактирную стойку)

Инвальдова. Ишь как весело смеются! Пан списователь скажет два слова, потом отошлет записанное в Прагу, и ему сразу вышлют денежный перевод. Райская жизнь! Не то, что у простых людей, которым весь день напролет нужно подавать и убирать тарелки. Легко делать деньги из сотрясения воздуха. Потому он и не знает им счета!

(Гашек заканчивает диктовать юмореску и возвращается к убранному столу. Штепанек следует за ним, весело хихикая и покачивая головой от восторга)

Гашек. Ну вот и все, конец юморески. Говорят, учителя Швольбу перевели в Подкарпатскую Русь.

Штепанек (злорадно). В Подкарпатскую Русь! В такую глушь! Поделом ему! Пан Гашек, я дам вам черновик, чтобы вы внесли поправки, а потом я перепишу юмореску набело.

Гашек. Зачем? Я никогда не смотрю и не переписываю. Запечатай в конверт и пошли в Прагу поэту Опоченскому, он готовит к изданию книгу рассказов. А тебя, парень, с боевым крещением!

(Штепанек убегает, чтобы выполнить поручение Гашека, Инвальды тоже удаляются по делам)

На лестнице появляется Львова. Секундой позже дверь трактира распахивается и входит Франтишек Зауэр, приехавший из Праги.

Гашек (с неподдельной радостью). Франта!

Шура (с неподдельной горечью). Франта!

Гашек. Камрад! Мы тебя заждались. Лекса, наливай по полной!