Швейк жив! полностью

Нолль. Я играл с величайшим наслаждением. В моей артистической карьере мне особенно удались две роли: Санчо Пансы и Швейка, причем последняя гораздо больше. Что я знаю об испанской жизни? Ничего, тогда как в «Швейке» описаны знакомые мне места. Йезусмария! Весь уголок между Сокольским проспектом и площадью Фюгнера исхожен моими собственными ногами. Неподалеку «Русское кафе», которое посещают сербские студенты, дальше – ночное кафе Бенды.

Гашек. Там меня как-то прихватила полиция.

Нолль. И я тоже как-то попался во время полицейской облавы. Потом пресловутый шантан «У Аполлона», о котором упоминает Киш в книге «Запрещенные злачные места Праги». Я встречал там фельдкурата Каца, он мне до сих пор должен двадцатку за игру в железку. Фельдкурата на «Революционной сцене» играл директор кабаре Артур Лонген, а я сроднился с Швейком. Но, как вы изволили заметить в вашем романе, недолго длилось счастье Швейка. Фельдкурат продал Швейка поручику Лукашу, или, точнее говоря, проиграл его в карты: так некогда продавали в России крепостных. Артур довел кабаре до закрытия и укатил в Берлин, а нас, как крепостных артистов, передал новому директору театра пану Фенцелю, который уволил всю труппу и нанял артистов подешевле. Так что я и все мои товарищи сейчас без работы и без куска хлеба.

Гашек. Мир чистогана во всей красе! Настоящий Швейк не нужен, заменят дешевой подделкой.

Нолль. В Праге для изгнанных артистов места нет. Но мы хотели просить вашего разрешения играть Швейка в провинции по небольшим городам.

Гашек. Конечно, я буду счастлив помощь обиженным товарищам и денег с вам не возьму, это было бы подло (обращается к писарю Штепанеку). Клима, пиши контракт: «Я, Ярослав Гашек, даю разрешение труппе Карела Нолля играть Швейка в чешских селах».

Нолль. Нижайше благодарю, пан Гашек!

Гашек. Где вы дадите первое представление? Мне не терпится увидеть Швейка, ведь в Праге мне не удалось исполнить мечту.

Нолль. Мы начнем с Немецкого Брода, я родом из этого города.

Гашек. Лучше и придумать нельзя. Часа полтора пешей прогулки от Липниц. Я с нетерпением жду.

Нолль. Я арендую городской театр на одно представление, подготовлю декорации, и недели через две – милости просим.

Гашек. Я тебя так просто не отпущу, Карел! Эй, Лекса! Угостим знаменитого актера!

Нолль (умоляюще прижимая руки к груди). Прошу покорно, отпустите меня, пан Гашек. Я ведь знаю за собой слабость. Меня неоднократно выгоняли из театра за дружбу с Бахусом.

Гашек. Пустяки. Швейк пьет, но меру знает. Что он говорил, помнишь?

Нолль. Осмелюсь доложить, Швейк так говорил: «Как-то раз я за одну ночь побывал вдвадцати восьми местах, но, к чести моей будь сказано, нигде больше трех кружек пива не пил».

Гашек. Вот-вот, текст ты назубок знаешь!

Нолль. Вся беда, пан Гашек, в том, что я, если уж начну, то на трех кружках не остановлюсь, в отличие от Швейка. А мне очень хочется сыграть перед вами. Давайте устроим пирушку после спектакля.

Гашек. Идет! После спектакля я выставлю отменное угощение для всей труппы.

Зал городского театра в Немецком Броде, арендованный для пьесы, которую дает труппа бывших актеров кабаре «Революционная сцена». В сущности, это всего лишь сцена с декорациями трактира «У чаши» в Праге. Поскольку все господы примерно одинаковы, для этой цели вполне подойдет трактир «У чешской короны» в Липницах. Гашек стоит на сцене, к нему присоединяется Львова, потом Штепанек выносит стулья и ставит их на краю сцены. Львова и Гашек занимают места, Штепанек стоит позади. Гашек оживлен и улыбается, но время от времени улыбка сменяется гримасой боли.

Гашек (обращается к жене). Я не представляю, как можно было перенести на сцену большой роман, в котором множество героев и события мелькают быстро, как в калейдоскопе. Многое придется сократить, от многих героев отказаться. И каждый, кто уже прочитал вышедшие тетрадки романа, скажет, что вот это не так и другое зря перекроили.