— Я думал, что у тебя может не получиться выбраться.
— Не беспокойся, отец больше лает, чем кусается. — И как он?
Джин почувствовала, что напряжение внутри нее начинает спадать. Немного помедлив, ответила:
— Как и можно было ожидать. Отец — мастер литейного цеха, ему нужно думать о подмастерьях.
Дональд помрачнел:
— Выглядит как оправдание.
— Что бы ты ни думал, но дело обстоит именно так. Он этого, вообще-то, не говорил, но я знаю, что отец всегда беспокоится о ребятах. Он хочет для них лучшего, как когда-то хотел и для тебя, не забыл?
— Ну после всего, что произошло, думаю, я навечно останусь подмастерьем. — Дональд расправил плечи. — Забастовка набирает обороты. Две тысячи человек уже бастуют, а завтра будет намного, намного больше. Возможно, выйдут все.
— Кроме квалифицированных рабочих, которых не сагитировать. По крайней мере, пока. Ты бы их послушал, Дональд! Они не менее решительны, чем ты. — Она тут же поправилась: — Чем мы.
— Джин, то, что делает компания, неправильно. Они заставляют весь цех страдать из-за нескольких минут, которые существуют только на бумажном графике. Экономия просто крохотная. Им действительно удастся сэкономить несколько шиллингов на зарплате, но производство сильно замедлится. Как это говорят: назло маме отморожу уши?
— Так говорила моя мама, когда я была маленькой. — Джин посмотрела на него. — Я понимаю, и я с тобой.
— Точно? Звучит не очень убедительно.
— Я буду бастовать, обещаю.
Он улыбнулся:
— Я не должен был сомневаться, прости.
Они остались одни, и, когда Джин окинула взглядом пустые стулья, ей на мгновение показалось, что собрания и не было.
— Ты беспокоишься насчет завтра? — спросила она.
— Беспокоюсь? Нет, мы всё правильно делаем. Скоро все это увидят.
— Да, но убедить таких людей, как мой отец, тоже выйти на забастовку, будет непросто.
— А стоит ли оно того? — Дональд открыл перед ней дверь. — Пошли прогуляемся. Сегодня не очень холодно.
Она взяла его под руку:
— Ты когда-нибудь думал о них?
— О руководстве?
— Нет, о машинках. Ты думал, куда их отправляют?
Он покачал головой:
— Из литейного цеха вывозят всего лишь металлические чушки. Там слишком жарко и шумно, и нет времени стоять и думать о чем-то подобном.
— Представляю.
Они шли медленно, нога в ногу.
— А ты? — спросил он.
— Когда я только пришла в отдел проверки, считала каждую машинку. — Выражение удивления на его лице заставило ее рассмеяться. — Теперь ты, наверное, думаешь, что я дурочка.
— Джин, обещаю тебе, что никогда не буду так думать. У тебя в голове мозгов хватит на нас двоих.
— Это неправда! — запротестовала она.
— Ладно, давай каждый останется при своем мнении.
Перед тем как продолжить, она сжала его руку:
— Я бросила считать, когда дошла до пятисот, потому что на это ушло всего несколько недель.
Теперь засмеялся он:
— Сейчас, наверное, через тебя уже несколько тысяч прошло!
— Я думаю не о каждой швейной машинке — это было бы странно, но часы мне всегда подсказывают, которая станет последней за день.
— И что?
— Я замедляю работу, так что заканчиваю ровно с сиреной. После проверки нам нужно намотать нитку на катушку, и обычно мы ограничиваемся несколькими ярдами, но когда я беру последнюю машинку, то наматываю столько, что новому владельцу не придется жаловаться. А потом я начинаю представлять себе, что это будет за человек. Может быть, им окажется дама из богатого дома, которая шьет шелковые платья…
— По-моему, это маловероятно, — перебил ее Дональд. — У таких людей для подобной работы есть слуги.
— …или ее отправят в какую-нибудь далекую страну, одну из тех, что можно было отыскать на большой карте, висевшей на стене нашего класса, — продолжила Джин, не обратив внимания на его замечание. — Я ведь никогда этого не узнаю.
— Ну ладно, хватит мечтать, — улыбнулся он. — Я хочу праздновать!
— Не рановато ли?
— Я хочу отпраздновать то, что мы вместе, Джин: ты и я. И речь идет не о мороженом!
Дональд обхватил ее за талию и закружил. А потом он поцеловал ее, и ей было все равно, видит их кто-нибудь или нет.
Подходя к дому, Конни увидела, как ее мать, сидя у эркерного окна, где было больше света, работала за швейной машинкой. Конни помахала ей, но Кэтлин продолжала трудиться, не обращая внимания на то, что происходит на улице: начав работу, она не прекращала ее до полного окончания.
Конни повернула ключ в замке и открыла дверь.
— Привет, я вернулась, — крикнула она матери.
— Ты как раз вовремя, чтобы кое в чем мне помочь, — последовал ответ.
— Сейчас, через две минуты.
Конни повесила пальто на деревянный крючок, прибитый к буфету, и даже застегнула пуговицы, чтобы оно выглядело аккуратно. Когда она вошла в гостиную, стрекотание швейной машинки на минуту прекратилось.
— Да, так что ты хотела?
— Я почти закончила с этой работой, мне нужно просто подмести и прибрать, так что не могла бы ты принести из чулана совок и веник? — попросила мать.
