— Именно так, дитя мое. В начале было Слово. — кивает отец Бенедикт: — истинно говорю тебе, душа моя разрывается при виде столь одаренной юной девушки, вынужденной проводить свои дни во тьме невежества и язычества. Тебе достаточно принять Бога в сердце своем, и я тотчас же проведу обряд крещения. По крайней мере в воде для совершения обряда тут недостатка нет. — он окинул взглядом песчаный берег. Тем временем испанские солдаты плавно сместились с кромки берега под тень деревьев, оставив на солнце возведенную баррикаду из ящиков и мешков, а также орудия и часовых рядом с ними. Солнце нещадно пекло, превращая броню на солдатах в орудия пытки, так что часовые стояли на посту без кирас, а на морионы были надеты какие-то чехлы из парусины, смоченной водой. Сяо Тай такое в первый раз видела, нигде ни разу не упоминались чехлы на такие шлемы… но век живи — век учись.
— Знаете историю про двух венецианских дожей? — спрашивает она и не дожидаясь ответа — продолжает: — так вот, два очень богатых венецианских дожа едут по своим делам. Дорога дальняя, в дороге скучно. Вот один из них выглядывает из своей кареты и видит, что она обочине лежит собачье дерьмо. Он и говорит своему попутчику, мол Валентино, ты очень богатый и сделал свое состояние, не стесняясь ничего — ни подкупа, ни угроз, ни шантажа. Ты и правда способен на все ради денег? Попутчик отвечает, мол, конечно, Джиованни, я беспринципный венецианский дож, ради денег я сделаю все что угодно. Что же, говорит первый, тогда спорим на тысяч золотых дукатов, что ты не съешь вот это собачье дерьмо на обочине.
— она краем глаза проверила реакцию отца Бенедикта. Испанцы не очень-то и жаловали Венецианскую Республику и флот дожей, который в свое время доставил им неприятностей, так что мишень для насмешек она выбрала беспроигрышную. Главное, чтобы «собачье дерьмо» не покоробило святого отца, хотя, с другой стороны, этот человек проплыл через половину света на деревянном судне с сотней матросов… его такое уже не покоробит. Кто хоть раз видел гальюн на парусном судне — не забудет никогда.
— Они ударили по рукам и Валентино выходит из кареты, берет собачье дерьмо и съедает его. Запивает андалузским вином, Джиованни отдает ему мешочек с тысячью золотых дукатов и они едут дальше. Но Валентино чувствует себя не в своей тарелке, вроде и получил десять тысяч, а все равно какой-то нехороший привкус остался. — продолжает, она, убедившись, что святой отец слушает ее.
— Наверное это привкус собачьего дерьма на губах. Впрочем, если эти ребята венецианские дожи, то им не привыкать. — хмыкает стоящий тут же капитан Родриго. У этого проблем с сомнительным чувством юмора нет вовсе — он лыбится до ушей при слове «собачье дерьмо».
— Тогда уже Валентино выглядывает из кареты и находит собачье дерьмо на обочине. Он обращается к своему попутчику и говорит, мол со мной все ясно, я венецианский дож и сделаю что угодно за деньги, а ты? Давай-ка поспорим на тысячу золотых дукатов что ты не съешь собачье дерьмо с обочины. Они ударяют по рукам и уже Джиованни выходит из кареты, подбирает собачье дерьмо, съедает его с серебряной тарелки, запивая превосходным анжуйским.
