Такое ощущение, что пес пожал плечами. Мол, воля твоя, хозяин. Я провел ему по шерсти, погладил под брюхом. Отощала божья тварь. Но впечатления доходяги не производила. Ноги были сильные, что и не удивительно – всю короткую жизнь приходилось бегать от опасностей большего города.
– Не больно-то ты разговорчив, – констатировал я, отодвигаясь от него подальше. – Быть тебе Молчуном. Ты Молчун, понял? – выстрелил я в него пальцем. Пес присел на задние лапы, открыл пасть, словно собрался залаять… и передумал: – Впрочем, что я говорю? – смутился я. – Не будет тебе клички, приятель. В противном случае, мне придется взять тебя с собой, а это противоречит моему принципу работы в одиночку. Не нужен ты здесь, понял? Разве что в качестве самоходного провианта…
Пес еще энергичнее завилял хвостом. А когда я забрался в рюкзак, он сделал то же самое, потом издал просящий жалобный звук, облизнулся и уставился на меня с такой преданностью, что стало неловко.
– И не думай даже, – проворчал я. – Не разжалобишь.
Пришлось разделить с ним банку тушенки. Я вскрыл ее ножом, съел половину, и пока я это делал, пес сидел рядом, с отчаянием смотрел, как убывает содержимое, но не вмешивался. В принципе, мне это понравилось. Он с жадностью набросился на еду, ел так, что за ушами трещало, вылизал банку до блеска и уставился на меня так, словно ничего не ел.
– Знаешь, это грабеж, – возмутился я, доставая из рюкзака вторую банку. – Не хочешь ли ты сказать, что тебе это приснилось? Ладно, жри, голодающий Поволжья, но учти, это уже не тушенка, а перловка. Много чести для некоторых, знаешь ли…
Он ел с таким аппетитом, что мне опять захотелось. Вздохнув, я извлек третью банку, оказавшейся килькой в томате 2011 года выпуска, и с чувством глубокого сожаления удалил с нее крышку. Пес насторожился, вытянул шею и сунул нос в банку.
– Брысь, – пробормотал я.
И не успел я приступить к поеданию продукта, как вздрогнул, банка выскользнула из рук, и меня от горла до пупка уделало томатным соусом! Совсем рядом хрустели стекла под ногами, грузно топали башмаки! Люди возникли внезапно, вошли с улицы и направлялись не куда-нибудь, а в мое убежище! Они переговаривались – негромко, хрипло. Какая неосмотрительность! Я машинально потянулся к автомату, но его не оказалось под рукой – я совсем забыл про него! Последнее, на что хватило смекалки, – рухнуть навзничь, отбросив левую руку и сунув правую за отворот бушлата. При этом я вывернул голову, изобразил стеклянный взор и в меру оскалил зубы.
Я попал точно в тему! В мой мирок вторгся некто, присвистнул и позвал товарищей. И вот их стало четверо!
– Ни хрена себе, и здесь жмур, – пророкотал бархатистый голос, и на мои хладеющие мощи улеглась тень. Я не мог скосить глаза, изображал из себя мертвеца и радовался, до чего удачно сложилось с килькой. Если не всматриваться, то на полу валялся труп, залитый кровью.
– Ага, еще один терпила, – согласился второй – гнусавый и охрипший. – Подох, скотина, не стал дожидаться, пока полегчает… Смотри-ка, как далеко заполз.
Я затаил дыхание – четыре крепких мужика висели над душой. От них воняло потом и тленом. Они с любопытством меня разглядывали.
– А что, пацаны? – прорезался третий. – Нормально живем. Чем то жмурье из развалин и железных фраеров выковыривать, освежуем этого, его надолго хватит. На рожу вроде не больной, подох от раны, а не от болезни… Гуляем, пацаны?
Я чуть не задохнулся от избытка чувств. Уголовники-людоеды! Вот так фарт! Я слышал, что существует такая прослойка городских жителей, предпочитающих не заморачиваться добычей традиционных продуктов питания, но лично с таковыми ни разу не сталкивался. Генезис явления проследить было сложно, да и надо ли это делать? Сейчас вас будут кушать, Алексей Витальевич, подсказало неясное чувство.
– Что-то псиной тут попахивает, – потянул ноздрями четвертый. – С чего бы это, пацаны? Оборотень, что ли?
Компания похихикала. Везет парням, – тоскливо думал я, – вопрос с пропитанием утрясли… А где пес? – вдруг кольнула интересная мысль. В данной точке пространства его уже не было, уполз куда-то, трусишка зайка серенький. Я даже расстроился. Легко пришел – легко ушел? Как пожрать – так преданнее собаки нет существа, а как постоять за жизнь кормильца, так мы не местные? Мне страшно хотелось моргнуть, наполнить легкие воздухом – надоело уже изображать бездыханное тело!
– А неслабый у него свинокоп, зацени, братва, – объявил сипатый. Он поднял мой нож, разглядывая его. – Будет чем пошинковать капусту.
– А ну, дай заценить, – востребовал обладатель бархатистого голоса.
– Хрен тебе, Шпиндель, – гоготнул сипатый. – Соплю вон свою зацени – сейчас проглотишь.
– Чё-то ты звякало свое разнуздал, Кишка, – угрожающе проворчал бархатистый. – По хавке давно не обреталось? Смотри, за этим не станет.
– А он точно помер? – насторожился их товарищ – тот, у которого еще не полностью атрофировалось обоняние. – То ли померещилось, то ли чё… – Я чувствовал, как надо мной склоняются и изучают очень пристально. – Слышь, братва, да он вроде придуривается…
