– Еще как боялась, Карнаш… Перекресток, где мы находимся, был крайней точкой моих хождений, у моста я не была, говорят, там вотчина зараженных. Они обитают в кварталах вдоль проспекта, ночью спят, днем сбиваются в стаи. А по поводу риска… Знаешь, риск умеренный, нужно лишь придерживаться строгих правил. Людоеды и прочие бандиты пешком не ходят и в чреватую глухомань не суются – тоже боятся. Они держатся в зоне досягаемости своих транспортных средств и орудуют толпой. У зараженных отличный слух, тонкое чутье на адреналин в человеческой крови, но неважное зрение – этим не грех воспользоваться. Ночью их активность снижается.
– Знавал я одно беспокойное трио, которое ночью орудовало, как днем, – задумчиво пробормотал я. – Мало того, они оказались к тому же хитрыми и смекалистыми…
– Значит, ты тоже заметил, что с зараженными в последнее время что-то происходит, – беспокойно шевельнулась Ольга. – Не хотелось бы думать, что это эволюция и будущее всего человечества… К счастью, эти случаи единичны и пока бессистемны. Мирных обывателей бояться не стоит – они сами всех боятся. С животными-мутантами – крысами, кошками, собаками – тоже можно справиться. Они проворны, голодны, но инстинкт самосохранения им природа оставила. Слушай, Карнаш, кратчайшая дорога до дамбы моста – по проспекту. Она опасна. Но обходные пути – по Блюхера, по Новогодней – не менее опасны. Почему бы нам не рвануть?
Я думал о том же. От страха все сдавило в груди, но этот страх давно стал второй натурой. Без него не выжить в современном мире. Мы перебежали дорогу и двинулись по проспекту, прижимаясь к осыпавшимся зданиям. Фундаменты выдержали удар стихии. Дома в этом районе возводили в ту пору, когда социализм еще не стал окончательно развитым, и строители еще не потеряли совесть. Мы скользили мимо здания торговой академии, взирающего на мир пустыми глазницами и сомкнувшимися этажами. Мимо кинотеатра «Аврора» на другой стороне проспекта, от которого уцелела лишь крыша, лежащая на земле, и выцветшая афиша, на которой уже невозможно было прочесть название фильма. Пришлось залечь за фонарным столбом. Мы лежали затаив дыхание, я гладил дрожащего Молчуна и с тоской смотрел, как в мутной хмари колеблются неясные фигуры. Их было много. Одни стояли на месте, другие куда-то бесцельно брели, нелогично меняли направление. Они передвигались, как механические игрушки, у которых кончается заряд батареек. Некоторые едва не сталкивались. Вот кто-то упал, полежал немного, начал неуклюже подниматься, встал, пошатываясь, побрел в неизвестном направлении…
– Это зараженные, – гулким шепотом сообщила Ольга. – Так они ведут себя ночью. Они как бы спят, хотя на самом деле это состояние трудно назвать сном. Организм замирает, функционируют лишь отдельные органы. Иногда их трудно разбудить, иногда они сами просыпаются…
– Дьявол… – выругался я. – Народные гуляния, блин. Шатаются, как по проспекту…
– Они действительно шатаются по проспекту, – подметила Ольга. – Знаешь, я пару раз проделывала такой трюк – я подсмотрела его в одном из фильмов про зомби. Нужно притвориться такими же, как они, – приторможенными, с нарушенной координацией. И тогда мимо них можно пройти. Но нельзя волноваться, надо думать только о хорошем, чтобы они не почувствовали твой страх.
– С собакой? – уточнил я. – Которая тоже будет думать только о хорошем?
– С собакой сложнее, – согласилась Ольга. – Как насчет сложить ее вчетверо и затолкать в рюкзак? Твоя котомка за спиной довольно вместительная и почти пустая. Потяни «молнию» у днища, и ее объем увеличится вдвое. А собаки в темноте боятся только темноты.
– Молчун, пойдешь в рюкзак? – спросил я у собаки. Собака не ответила, но явно почувствовала подвох в моем тоне, прижала уши, затосковала.
Уму и смекалке этого пса могли бы позавидовать иные люди! Он полностью признал во мне хозяина, верил в меня. Когда я утрамбовывал его в удлинившийся рюкзак, он почти не сопротивлялся и не рычал. Это было форменное безумие! В отличие от Ольги, подобные трюки я ни разу не проделывал, и с зараженными общался лишь посредством автоматического оружия. Мы шли, шатаясь, как неваляшки, испуская приглушенное горловое урчание, и я чувствовал себя полнейшим идиотом! Мне было настолько противно, что действительно на несколько минут приглушилось чувство страха. Автомат я держал под полой и мог его выхватить в любую секунду. Рядом шоркала ногами Ольга, мерзко гримасничала. Возился в рюкзаке, гнездясь удобнее, Молчун. Я считал, он ни черта не весит, но это «ни черта» тянуло пуда на два! Дармоед! Правильно, меня везут – я еду…
