Мы медленно шли по тротуару. Я думал о Маринке, о том, что с каждым шагом расстояние между нами сокращается. Призраки в белесой дымке уже шатались мимо нас! Пока они не чувствовали подвоха, принимали за своих. Сердце сжалось, когда из темноты вылупилось неуклюжее туловище и, волоча ноги, пересекло нам дорогу. От бедолаги разило ядреной смесью – тленом, немытым телом, свежими фекалиями. Нужно иметь интеллект выше среднего, чтобы опорожниться по-человечески, помыться и натереться благовониями… Я притормозил, и туловище протащилось мимо, не уделив мне ни крохи своего драгоценного внимания. Уперлось лбом в кирпичную стену, застыло, как бы размышляя, куда отправиться дальше…
Глупая идея работала! Мы уже проследовали мимо основной массы «гуляющих» и приближались к остановке общественного транспорта «Горская» – вернее, к той точке, где она была. До истока дамбы Коммунального моста оставалось метров двести. Мы выбирались из средоточия зараженных, и я уже подумывал о том, что первым делом надо наглотаться таблеток – можно представить концентрацию вредных микробов в данном районе. Я невольно ускорялся, начинал вертеть головой. Ольга все еще где-то волоклась, пришлось остановиться, подождать.
– Не выходи из образа, – пробормотала она, когда поравнялась со мной.
Мы прошли еще несколько метров, удаляясь от массового скопления граждан. Смазанные тени поедал мрак, бессловесное бурчание делалось глуше. Но кто-то там еще оставался, краем глаза я подметил ковыляющий за спиной силуэт, он издал гортанный квохчущий звук…
И вдруг мне стало дурно. Мурашки поползли по позвоночнику, дышать стало трудно – такое чувство, что я оказался в безвоздушном пространстве. Заныла голова. Провалиться на этом месте, если причиной моего состояния был не звук, издаваемый зараженным! Этот неповторимый тембр… Но это невозможно! Ну, никак!
Я застыл, как парализованный, втянул голову в плечи и начал медленно поворачиваться. Позади меня в нескольких метрах колыхался нечеткий контур. Зараженный тоже встал, он продолжал издавать неразборчивые звуки, шумно втягивал носом воздух. Похоже, он просыпался, обострялись чувства…
Но я не спешил уносить ноги. Пусть невероятно, но нужно проверить, убедиться, что я неправ. Я выудил фонарик из кармана, включил.
– Идиот… – зашипела испуганная Ольга. – Что ты делаешь? Выключи немедленно… Да что нашло на тебя, Карнаш?
Но я не мог. Я пожирал глазами зараженного человека. Это был мужчина – возможно, лет шестидесяти. Невысокий, обыкновенно сложенный, сутулый. Одет в отрепье, как и все они – они не знают, что такое мода и опрятный внешний вид. Остатки волос на голове торчали, как у соломенной куклы. Лицо исказилось, левая челюсть потекла, словно пластилин на солнце. Борода росла урывками – в тех местах, где не было корост. Глаза поблескивали рубиновым огоньком из глубин черепных впадин. Нижняя часть лица была сильно изувечена. Возможно, его подвергли пыткам, когда он был человеком – зашивали рот, а потом отрывали суровую нить вместе с мясом и кожей…
Я сходил с ума, дрожал, голова отказывалась работать. Ком застрял в горле. Плохо понимая, что творю, я подался вперед. Но Ольга не дремала, схватила меня за шиворот сильной рукой. Оттащила, вскинула арбалет, чтобы пристрелить зараженного. Но я не дал ей это сделать, ударил по руке.
– Да что с тобой происходит, Карнаш? – шипела она, морщась от боли. – Кто это такой?
– Это мой отец…
Это был действительно мой родитель. Родная душа, погибшая вместе с мамой в провалившемся в воронку доме. Как ни изувечь, все равно узнаю! Но это был уже не человек, бессловесное, смертельно опасное существо, одержимое голодом и страстью к человеческой плоти! Он еще не вполне очнулся, блуждали мутные глаза, принюхивался нос. Яркий свет вызывал беспокойство, но пока не ярость. Зашевелились пальцы, он не щурился от электрического света, но уже инстинктивно пытался понять, кто стоит за всем этим. Потянулся вперед, поводил вывороченными ноздрями. А в освещенную зону, обеспокоенные ярким пятном, уже брели остальные зараженные. Вот, шаркая ногами, возник какой-то «гастарбайтер» с мясистым клювом и съеденным гнилью подбородком. Этот экземпляр был сообразительнее моего отца. Он уже чувствовал, что можно перекусить, тянул заскорузлые лапы.
– Мать твою, Карнаш… – в сердцах вымолвила Ольга, всаживая стрелу в лоб узбеку.
Я опомнился, чего я жду? Он все равно меня не узнает! Я пятился, глотая слезы, выключил фонарь, помчался прочь, пока не слетелась вся кодла!
– Ну, наконец-то, с возвращением… – сварливо брюзжала Ольга, прыгая рядом.
