Русло большой сибирской реки в настоящее время имело странную конфигурацию. В пределах городской черты его поперечные размеры остались, в принципе, теми же, но река значительно обмелела, появились излучины, которых раньше не было, а на стремнине громоздилась цепь каменистых островов. Участков, на которых можно было безнаказанно подойти к воде, осталось немного, что облегчило нашу задачу. И все же мы прокопались часа полтора, занимаясь экстремальным восхождением на утесы и обходом природных ловушек. Залаял Молчун – он делал это нечасто, стоило предположить, что он обнаружил что-то интересное. Мы бросились на призывный клич и обнаружили крохотную бухту, окруженную скалами, попасть в которую можно было лишь через узкую щель в каменных изваяниях. К берегу были пришвартованы две лодки, между ними и метался, задрав хвост, Молчун – как бы выбирал лучшую. Выбирать было нечего, в борту одной из посудин зияла рваная дыра. Потрепав по загривку умное животное, я присел на корточки, осветил повреждение. И снова почувствовал неудобство – по краям пролома отпечатались следы гигантских зубов! Кто-то отделался испугом – на лодку напала неизвестная речная тварь, но рулевому удалось довести ее до берега, где теперь ей оставалось только сгнить.
– Щука, – натянуто усмехнулась Ольга, возникая у меня за спиной. – Голодная была.
– По-твоему, это смешно? – удивился я.
– Это грустно, – возразила она. – Давай подумаем, что делать дальше. Можно развернуться, пойти обратно. Можно разбить палатку и жить на берегу, но мне не хочется жить с тобой, Карнаш. Можно вспомнить поговорку: волков бояться – в лес не ходить… Ты не бойся, рыба в Оби мутировала, но не повально. Подобные экземпляры встречаются редко и вряд ли постоянно резвятся у острова Отдыха. Здесь не очень оживленная переправа, знаешь ли.
Вторая лодка обросла грязью и слизью, но выглядела лучше. Она принадлежала к категории плоскодонок, то есть при хорошей качке не плыла, а переворачивалась. В ней уцелели поперечные банки, а на дне валялись весла. Альтернативы не было. Я никогда не чувствовал себя беззащитным, если на плече висел автомат, а в подсумке перекатывались гранаты. Я затащил посудину в воду, хотел помочь Ольге, но она оттолкнула мою руку и забралась без посторонней помощи. Попятился и зарычал Молчун – перспектива переплыть кишащую опасностями реку его почему-то не окрыляла. Я схватил его за холку, поволок к лодке. Он упирался и рычал.
– Ну, как хочешь, – сказал я, перебираясь в суденышко. – Можешь оставаться. Мы благодарны тебе, Молчун, за компанию, за все хорошее, что ты для нас сделал. Не поминай лихом.
– Что-то не припомню, чтобы он сделал для нас что-то хорошее, – усмехнулась Ольга, – кроме того, что бесплатно прокатился на такси и слопал банку еды. А лодку я и сама бы нашла.
– Он спас мне жизнь, – возразил я, помахал затосковавшему псу и оттолкнулся веслом от берега. Молчун приглушенно завыл, принялся метаться, потом с разгона влетел в воду и поплыл, задрав голову.
– Умница, – похвалил я, втаскивая его на борт. – И зачем выпендривался? Теперь ты мокрый, гадкий, весь в речной заразе, оно того стоило?
Я устроился на банке, вставил весла в уключины и несколько минут держал плоскодонку в прибрежных водах, проверяя, не вскроется ли течь. Потом развернул ее носом вперед и поплыл, загребая за себя, что было не удобно, зато я мог любоваться панорамным видом города и возникающими по курсу сюрпризами.
