Из разбитых окон доносился раздражающий свист. Он делался громче, еще больше раздражал. Рвануло так, что заложило уши – метрах в двадцати левее! Автомобиль подбросило. Вот так дела! Пусть не гвардейскую «Катюшу», но обычный противопехотный миномет бандиты все же подтащили.
– Все живы?! – заорал я.
Судя по лаю и воплям на галерке, страдания носили исключительно моральный характер. Что-то долго Ольга выбиралась задним ходом из клумбы. Но вроде справилась, хрустела рычагами. Машина подалась вперед, огибая препятствия – по касательной, к зданию автовокзала. Молодец, сообразила – под защитой этих глыб нас уже не сможет накрыть миномет. Но снова машину тряхнуло – прогремело за спиной – задние колеса оторвались от земли, шмякнулись обратно, и мы поняли, что чувствуют космонавты (вернее, чувствовали). Ольга подпрыгнула, выпустила руль. Я ахнул, мы летели на бетонную глыбу, схватился за баранку, усыпанную какими-то приятными на ощупь выпуклостями. Уже позднее я разглядел, что это были человеческие зубы, посаженные на суперклей. Машина ушла от столкновения, Ольга с ревнивой злостью отобрала у меня руль.
– Отдай, я сама…
Подъем по Красному проспекту от автовокзала был, в принципе, очищен! Где-то зияли трещины и разломы, где-то валялись куски асфальта, но, лавируя, вполне можно было проехать. Я оглянулся – на Южную площадь высыпали люди, стреляли вдогонку из автоматического оружия. Но в погоню на своих быстроногих «броневиках» не бросались. Почему? Об этом стоило призадуматься. Пули выли где-то в стороне, Ольга рывками утапливала газ, швыряя машину то влево, то вправо. Мы въезжали в исторический центр Новосибирска. Правда, выглядел он сегодня не очень…
– Сворачивай на Советскую, – спохватился я. – Поедем параллельно. Нечего нам делать в этом чистилище…
Она энергично закрутила баранку, пикап подался влево… и резко встал. Мы чуть не вышли через лобовое стекло! Вместо разрыва в бульваре зияла огромная приглашающая трещина шириной четыре метра! Пот хлынул градом, мы едва не клюнули в нее носом!
– Ты уверен, что это то, что нам сейчас надо? – икнув, с ехидцей осведомилась Ольга.
– Не совсем… Дьявол! Ладно, давай обратно на проспект. Пропадать – так пропадать…
И снова утомительные маневры взад-вперед. Мы обзаводились свежими вмятинами, отвалился задний бампер. Но мы теперь катили по проспекту, выезжали на площадь Свердлова, окутанную серой дымкой. За спиной уже не стреляли, никто нас не преследовал.
– Не могу больше… – срывающимся шепотом пробормотала Ольга, сдавая вправо, где в отдельных местах сохранилась обочина. Встала, оставив включенным двигатель, но погасила фары. Откинулась всей массой и что-то мучительно простонала. Я нащупал автомат, опасливо огляделся. Это был какой-то новый уровень, ощущение попадания в очередную виртуальную реальность. Вроде всё, как всегда, только тягостнее, страшнее. И оттого, что здесь царила тишина, веселее не делалось. В окружающих нас руинах практически не угадывались контуры прежних зданий. А ведь все, что здесь было, – сплошь архитектурные шедевры. За спиной – «стоквартирный дом» Андрея Дмитриевича Крячкова, памятник архитектуры федерального значения, удостоенный диплома первой степени на международной выставке искусств в Париже в 1937 году. Рядом – здание крайисполкома того же автора – областное правительство, напротив через дорогу – художественный музей, величественное здание «Запсибзолото». Сплошная классика, приятные линии, монументальность форм. Куда подевалось это величие? Порывы ветра гуляли по проспекту, гоняли мусор, вздымали пыль. Завершив осмотр, я повернулся, критически обозрел свое войско. Усмехнулся – ну точно золотая рота на «Антилопе Гну». Ольга сжалась в упругий комочек, помалкивала, делала вид, что на меня не смотрит, хотя только тем и занималась. Не феминистка, с облегчением подумал я. Самомнения куча, а гложет мысль о сильном мужском плече. Способна на многое, но «запас хода» ограничен. Молчун забавно сидел на заднем сиденье – растопырил лапы, прижался боком к спинке, шумно дышал, высунув язык. Пацан безудержно икал, но это не мешало ему хрустеть упаковкой, забрасывать что-то в рот и жадно жевать.
– Хай, дворяне, – как можно вежливее сказал я. – Все живы, все полны сил и готовы пройти до конца этот тернистый путь. Кузьма, ты что жуешь?
– К-конфеты, – заикаясь, сказал пацан. – Л-леденцы в шоколаде.
– Где купил? – удивился я.
– А к-когда из к-кузова сваливал… т-там жжж-мур лежал, а из к-кармана торчало что-то, н-ну я и прибрал п-по ходу.
– Молодец, не растерялся, – усмехнулся я. – Привычка свыше нам дана. Инстинкт что-то слямзить работает даже на смертном одре. Жри уж, шкет, да смотри, зубы не обломай.
– Мы в полном дерьме, Карнаш, – убитым голосом сообщила Ольга. – Это по поводу тернистого пути. Здесь негде свернуть на параллельные улицы, все проезды и переулки завалены. Проехать можно только по Красному проспекту. Догадайся, как долго мы по нему будем ехать?
