– Да уж, центральный проспект… – вздохнул я. – Можем, кстати, бросить машину и отправиться пешком. Имеется мнение, что в этой машине мы несколько заметны.
– С таким-то обозом? – покосилась за спину Ольга. – Нет уж, благодарю покорно, лучше на машине. Глядишь, куда-нибудь прорвемся. Будет, кстати, здорово, если ты перезарядишь пулемет.
– Нечем, – вздохнул я. – Парни торопились, не успели загрузить боеприпасы. Не на войну же ехали – шпендика ловить.
– Ну, пипец…
– Ох, связался я с вами, – сокрушенно прочавкал малец. – Кабы знал, что все так хреново будет, сидел бы себе, рыбку удил…
– Спасибо, что поблагодарил за спасение, – усмехнулся я. Похоже, пацан начинал отмерзать и неплохо себя чувствовал.
– Да ладно, дяденька, – смутился Кузьма. – Сочтемся еще, чё ты наезжаешь?
– Слушай, – разозлился я, – хватит уже называть меня дяденькой, а эту леди… неопределенного возраста – тетенькой. Зови меня дядя Леш… нет, лучше дядя Карнаш, а эту тетеньку – тетя Оля. Уяснил?
– Не, – помотал шапкой Кузьма, – только больше запутался.
Ольга проглотила «леди неопределенного возраста», перевела рычаг передачи и медленно тронула машину вдоль по проспекту. Представляю, сколько мужества ей для этого потребовалось. Я приготовил автомат, вставил новый магазин, положил поближе обе оставшиеся гранаты. Спорное решение, ну, ладно, проедем хоть какой-то отрезок пути. Страшно гулять пешком по неблагополучному району… Я вскинул ствол, когда в развалинах филармонии по правую руку что-то зашевелилось и переползло. Это существо боялось нас так же, как мы его… Черная кошка перебежала дорогу, волоча что-то в зубах. Видимо, крыса, а не кошка, судя по полуметровому хвосту, похожему на бикфордов шнур…
– Запах здесь какой-то… – настороженно поводила носом Ольга. Она вцепилась в баранку, напряженно смотрела на дорогу, заблаговременно объезжала препятствия. – Ты чувствуешь, Карнаш? Как у тебя с Таблицей Менделеева?
– Да уж, не цветущий сад… – я тоже стал внюхиваться. – Мне кажется, это сера.
– Прекрасно, запах преисподней… Полагаешь, мы на верном пути?
Я нервно озирался. Первое правило проводника – никогда не отдаляйся от люка канализационного колодца. А отдалился – будь добр, держи в памяти его координаты. Где тут люки? Если что-то случится, мы можем теоретически добежать… Это был не просто мимолетный серный дух – тяжелая полноценная вонь вставала над центром города, забивала нос и навевала неизбежную тошноту. Сгущался дым над головой, седые завихрения расползались по верхушкам развалин. Перестал чавкать Кузьма, как-то прерывисто вздохнул. Очень тонко и протяжно заскулил пес. По-видимому, мы въезжали в такую местность, где отказывались появляться даже головорезы Сильвиуса…
В слепых оконных глазницах покачивались белесые призрачные силуэты. Я всмотрелся. Определенно это были не привидения. Но и живыми этих существ можно было назвать с натяжкой. Они стояли в окнах бывшего здания типографии, просто смотрели, привлеченные светом. Мы проезжали мимо них – они были совсем рядом, практически в каждом окне! Безжизненные, закутанные в хламиды. Открытые участки кожи покрывали струпья, гнойные коросты. Чернели провалы глаз, пузырились волдыри… Я невольно затаил дыхание, уж лучше в этом месте вдыхать через раз. Прикоснись к человеку такое существо, дыхни на него – и несчастный обречен…
Они безучастно смотрели на нас, не совершая ничего предосудительного, но от этого становилось еще хуже. Заторможенные, безволосые, лишенные половых признаков. Я слышал о таких существах. Однажды даже столкнулся с чем-то подобным в Акатуйском микрорайоне, но предпочел не углублять знакомство. Этих бедолаг называли навозниками. Эпидемии в наше время вспыхивали разные, инфекциям было несть числа. Не все они будоражили «ген ярости», развивали челюстные кости и вызывали неистребимое чувство голода. Были и такие, что действовали наоборот. Заразившиеся люди покидали колонии (если их не успевали убить), сбивались в коллективы «единомышленников» – работали новообретенные стадные инстинкты, а иногда заражались целые колонии – поскольку с профилактикой инфекционных заболеваний в наше время было не очень. Они влачили растительную жизнь, они все видели, но у них был атрофирован слух, атрофирована речь. Их жизнь напоминала однообразный сон, а организм был устроен так, что обходился минимальным количеством пищи, пожирая в голодный час самого себя. Тела гнили, высыхали, отмирали орган за органом. Но на место выбывших приходили другие. Их никто не ел – ни зомби, ни мутировавшие животные, от них держались подальше ВСЕ. Только бандиты иногда постреливали в качестве развлечения – с безопасного расстояния. При чем тут серный запах, исходящий от этих существ, – оставалось загадкой.
