– А я хотел? – оправдывался малый. – Оно само, вот тебе истинный крест, мужик… Я думал, только крышу пробьет – и это вам как-то поможет. Ну, не знал я, что можно сделать! Видел, как вас в тюрягу загрузили, потом наверх загнали – там дырки в окнах, фонари работали, и вроде лампа горела… Ползал вокруг тюряги, всю голову сломал. Потом смотрю, этот кранище на обмылках над тюрягой завис – ну, чего еще делать, полез наверх. Смотрю, он четко над крышей, вроде лежит, не падает, но если хреновину одну под ним раскачать, сковырнуть, опору выбить, то вроде должен упасть. Решил проверить – отыскал там в дебрях трубу, всунул ее под кусок стены, который на соплях держался, надавил… Так просто оказалось, сначала думал, что по´том изойду…
– Правило рычага, – подсказал я.
– Ладно, не умничай, – фыркнул пацан. – Мама дорогая, как оно все посыпалось… Хорошо, что отбежать успел. Я потом глянул вниз – ну, дыдыть твою! Эта хрень, что от крана отвалилась… как ее?
– Стрела, – подсказал я.
– Вот-вот… Она, блин, как дарбалызнется об крышу, продырявила ее…
– Слушай, пацан, все это, конечно, здорово, – строго сказал я, – но тебе не приходило в голову, что стрела могла упасть не на коридор, а, скажем, на голову мне. Или тете Оле. И что бы от нас осталось? Только не говори, что ты всё математически точно рассчитал.
– Мужик, ты не врубаешься, – поморщился пацан. – Тут уж как карта ляжет. Либо повезет, либо нет. Какая тебе разница? Вас бы все равно убили. А так хоть слабенький шанс был. Слушай, ты, недовольный, – разозлился мальчишка, – ты сейчас не с того света со мной разговариваешь, нет?
Хрюкнула Ольга. Я тоже рассмеялся, потрепал пацана по загривку. Мы ползли между сваями в направлении Октябрьской магистрали, втекающей в центр из одноименного района. За спиной царили разрушения и скандалы с поминанием всуе имени Божьего. «Это надолго, – подумал я. – Предстоит разбор завалов и полетов». Кузьма, отплевываясь и кряхтя, повествовал о своих злоключениях. Они с Молчуном вовремя спрятались между сиденьями, скрючились на пару. Он зажимал собаке пасть, чтобы не лаяла, но у той и не было желания подавать голос. Потом они вползли под сиденье – там нашлась вместительная ниша, чтобы спрятать два небольших тела. Какой-то хмырь уселся за руль, повел машину в глубину разрушенных кварталов. Кузьма прилежно считал повороты, мысленно прикидывал пройденное расстояние. Он плохо помнил, где хмырь поставил машину – там были еще какие-то недоразумения на колесах. Сделав дело, он хлопнул дверцей и убыл, посвистывая, а мальчик и собака выждали немного, стали выбираться…
– Постой, а где Молчун? – спохватился я.
– Да не парься, – отмахнулся Кузьма. – Мы с этим обормотом уже подружились, я сказал ему, чтобы был рядом, но в глаза не лез. Да тут он где-то, не подходит просто, забей, мужик…
Ночь еще не кончилась, до бледного рассвета оставалось не менее получаса. Окольными дворами мы выползали на магистраль. За проезжей частью чернели растопыренные останки нового ТЮЗа, завалившийся набок отель «Хилтон». Здешняя колония, ограниченная несколькими кварталами, похоже, была плотно заселена. В дымке мерцали огни фонарей и прожекторов, перекликались люди. Мы прижались к холодной земле – по дороге в направлении Красного проспекта пробежала группа автоматчиков с фонарями. Они бежали молча, тяжело дыша, только грузно топали и надрывно кашляли. В этом районе, где все находилось под тотальным контролем, стоило проявлять осторожность. Мы дождались, пока они скроются, переползли дорогу, часть которой была расчищена под большегрузную технику. Я планировал уйти по улице Серебренниковской, упирающейся в Оперный театр. Но мы едва не нарвались на патруль из трех убедительных мужчин! Положить их было несложно, но столько шума… Мы переползали к помпезному НИИ измерительных приборов – загнутая глыба стояла, но походила на здание в Берлине в мае сорок пятого, на которое советские артиллеристы не пожалели снарядов. Стоило поспешить – до рассвета оставалось совсем немного. Мы обходили его, прячась за грудами мусора и глиняными надолбами. Патруль остался позади. Мы перебежали улицу Максима Горького, миновали «огородами» сквер Героев Революции, где, похоже, не осталось ни одного дерева (да и зачем современной цивилизации деревья?). И снова неудача – проход к задней стороне Оперного театра оказался заблокирован гигантским земляным валом. Имелся лишь один проход – влево – по улице Щетинкина, вдоль вытянутой боковины мэрии. Фактически мы снова оказывались в той точке пространства, где нас прибрали приверженцы тоталитарного учения! Но стоило рискнуть, их внимание отвлечено, нас не ждут в средоточии этой клоаки! Риск был колоссальный, но что такое риск – пять минут страха, и мы на воле! Мы неслись по улице Щетинкина, с которой бульдозеры смели обломки зданий. Ветер свистел в голове, стучали молоточки по черепной коробке – уйдем, уйдем… Задыхаясь от волнения, мы вылетели на Красный проспект, зарылись за афишной тумбой старого ТЮЗа, таращились в темноту до боли в глазах.
