… Большая часть красноармейцев уехала опять в Красноярск, кадеты же были вымотаны морально и физически этими боями. После объявления о перемирии напряжение внезапно спало, люди начали расходиться по домам. Через четыре-пять дней силы кадетов стали истощаться, что имело печальные последствия для белых: они не смогли возобновить бои, и красные без кровопролития заняли город. Никитин в отчаянии бежал в Харбин.
Видя такое положение, состоятельные иркутяне потянулись в Шанхай, Дайлянь и т. п. Очень многие по дороге были арестованы и бесследно исчезли. Считалось, что для тех, кто решил эмигрировать, желательно иметь справку от консула, поэтому в мой дом ежедневно ломились несколько десятков человек. Все они упрашивали меня выдать бумаги для того, чтобы можно было поехать в Японию».
В полночь 17 апреля 1918 года Юноками был арестован за антиреволюционную деятельность. Он сидел в тюрьме в пригороде Иркутска. Здесь его допрашивал представитель реввоенсовета Я. Д. Янсон. Он писал: «Я запомнил Янсона как доброго человека. Видно было, что он порядочный человек и не хочет вершить суд над иностранцем, живущим не по здешним законам». В то время Юноками действительно активно занимался контрреволюционной деятельностью. Читая о Янсоне, я невольно вспомнил о другом революционере — Мухине, которому давал высокую оценку Исимицу Синзей, прибывший в Благовещенск во время интервенции со специальным заданием. Мне кажется, что русская революция победила благодаря именно таким людям с развитым чувством долга.
В конце июня Юноками перевели в Читинскую тюрьму, из которой его освободили в августе белые. Юноками поспешил на свою «бедную вторую родину», в Иркутск. Там оставалось 30 человек японцев. «Товаров не хватало. Цены росли день ото дня. Жизнь горожан становилась все тяжелее и тяжелее».
2 августа Япония объявила о вторжении в Сибирь, и японская армия начала продвигаться в глубь материка, оставляя гарнизоны на каждой железнодорожной станции. Юноками уехал в Японию, но был мобилизован и в звании подполковника служил в подразделении особого назначения в Чите, Хабаровске и Благовещенске. Вместе с отрядами Семенова он много раз участвовал в боях с Красной Армией и в конце концов пришел к следующему выводу: «Красная Армия от командиров самых высоких рангов до самого рядового бойца — вся пронизана сознанием необходимости революции. Испытанные офицеры, которые уверенно вели в бой обстрелянных солдат, не смогли противостоять силе духа Красной Армии. Я, японец, подходя к оценке России с японской меркой, сильно ошибался».
Вот из такой России уехал Косандзи вместе с женой и детьми летом 1918 года. В сентябре того же года он вместе с оккупационной армией вернулся сюда в качестве переводчика с окладом 80 иен в месяц. Как семейному человеку ему, видимо, просто некуда было деваться, В основном он работал в Березовке, под Верхнеудинском. Один раз ему удалось наведаться в Иркутск, чтобы навестить младшую сестру жены Эммы, отдать снятые когда-то фотографии и 10 рублей.
Вывод войск из Сибири Япония закончила 25 октября 1922 года, но часть, в которой служил Цудзуки Косандзи, вероятно, вернулась домой раньше. После этого и вплоть до смерти в 1946 году в Хатиодзи вблизи Токио ему, наверно, пришлось много трудиться, чтобы прокормить детей и жену, которая плохо знала язык и к тому же была «из красной страны». В тогдашней Японии, не перестававшей бряцать оружием, жилось ей, видимо, не лучшим образом. Трудности жизни этой семьи невозможно даже вообразить.
Для меня Косандзи — это один из тех скромных людей, кто своей жизнью соединял Японию и Россию, вернее Японию и Сибирь. Он провел в Сибири 19 лет, а с учетом службы в армии — все 20 лет. В Сибирь он приехал тридцатилетним и здесь провел лучшие годы жизни.
Гримасы войны
Летом 1945 года я служил в саперных войсках Квантунской армии. Уже тогда можно было предположить, что Красная Армия введет свои войска в Маньчжурию. По плану японцев, в случае вторжения на данную территорию частей Красной Армии мы должны были отойти к горам Чаньбайшань и готовиться к длительному сопротивлению. Для этой цели был образован экспедиционный отряд из 10 человек, в который включили и меня. Был определен день выступления, но внезапное наступление советских войск изменило наши планы. Саперный отряд и несколько сотен пригнанных насильно китайцев спустились к югу в сторону Анду и начали подготовку к перемещению войск.
Впереди шли китайские рабочие. Почти все они были в резиновой обуви, которая истерла им ноги.
Примерно 20 августа во время нашего продвижения на юг был получен приказ о прекращении военных действий, и нам пришлось срочно повернуть назад, к Дун-хуа. Мы должны были оставить все имеющиеся у нас снаряжение в аэропорту Дунхуа. Наша группа была вооружена саблями, винтовками и пистолетами. Винтовок было очень мало и их не хватало на всех, патронов почти совсем не было.
