И высокий плечистый кондуктор, добродушно ухмыляясь, похлопал по плечу Андрюшу.
– Никак короток путь от Тобольска показался тебе, паренёк? – прибавил он с ласковым смехом.
Путь от Тобольска до Петербурга не мог ни в каком случае уставшим и измученным за дорогу детям показаться коротким. Добродушный кондуктор шутил, говоря это; но ни Андрюша, ни Сибирочка, приютившиеся в уголке вагона, не могли отвечать шуткой на шутку. Чужой, незнакомый им город, мелькавший вдалеке огромными домами, церквами, высокими трубами фабрик и заводов, – всё это было так мало знакомо, так чуждо для детей, выросших в тишине дремучей тайги и маленьких крестьянских посёлков! К тому же они ехали не только в чужой город, но и в чужую семью, в семью какой-то тёти Аннушки, которую Сибирочка знала только по рассказам покойного деда да по её редким письмам из Петербурга, а Андрюша и вовсе не знал этой тёти.
Прошло около двух месяцев с той минуты, как замёрзших до полусмерти детей отыскал умница Лун, привёдший за собою толпу людей из селения. В это селение остяк Нымза частенько возил на продажу рыбу и зверей, и в посёлке хорошо знали коня-собаку лесного охотника. Завидя Луна с привязанным на его шее поясом, обитатели селения решили, что Нымза погибает где-нибудь в тайге, сбившись с дороги, и с фонарями кинулись его разыскивать в лесу. Благодаря сильно развитому чутью того же Луна детей удалось скоро найти. Их тотчас же оттёрли снегом, завернули в овчинные полушубки и, со слабыми признаками жизни, привезли на том же Луне в посёлок.
Здесь их уложили в тёплой избе на полати, дав им выпить по глотку крепкой сибирской водки с чаем. Потом, когда они пришли в себя, их накормили и снова напоили горячим… К этому времени отдохнул и Лун, плотно закусив в свою очередь овсяной похлёбкой, и отправился домой к своему хозяину, в тайгу, благо стихла пурга и зимняя ночь сменилась к тому времени утренним рассветом. Дорогу из посёлка в тайгу умный пёс знал отлично.
Дети прожили и отдохнули в селе у гостеприимных крестьян, а когда окончательно поправились и запаслись силами, пустились в путь, в далёкую и чуждую им столицу…
Поезд с пыхтеньем и шумом подкатил к платформе.
– Ну, вот и доехали… Больше, стало быть, не повезут. Баста! – пошутил снова кондуктор, глядя на смущённые личики детей.
Те, видя, какая суматоха поднялась в вагонах, смущённо забились в угол, глядя оттуда растерянными глазами на всю эту сутолоку. Рядом с ними особенно торопилась собирать свои узелки и мешочки какая-то старушка. Дальше плакал ребёнок, испуганный суетою. Трое чернорабочих, толкая публику, протискивались к выходу.
– Пойдём и мы, – произнёс Андрюша и, взяв за руку Сибирочку, стал пробираться с нею из вагона.
Вот и платформа. Здесь суматоха ещё больше, нежели в поезде. Бегут носильщики, бежит публика – все стремятся куда-то вперёд. В узком проходе набралась целая толпа. Толкая друг друга и громко разговаривая, все высыпали на подъезд вокзала. Андрюша с Сибирочкой двинулись следом за остальными.
Длинная широкая улица, огромные высокие дома, магазины с зеркальными стёклами, конки и трамваи, нарядные экипажи и та же суетливая публика – всё это разом представилось их глазам.
Свистки, звонки, стук колёс и шум столичного города оглушили их. Они остановились как вкопанные посреди улицы, не зная, куда идти, в какую сторону направить шаги.
– Эй, берегись! Чего рот разинули! – послышался резкий окрик за плечами детей, и едва успели они отскочить немного в сторону, как мимо них промчалась великолепная коляска, забрызгавшая их грязью с ног до головы.
Почти одновременно с этим, как из-под земли, выросла перед детьми фигура полицейского.
– Что под лошадь лезешь? Не видишь разве? Гляди ещё за вами!.. Есть время тоже!.. Смотри, в полицию отправлю! – накинулся полицейский на Андрюшу.
Тот смотрел смущённо и по-прежнему крепко сжимал руку Сибирочки, точно боясь, что её отнимут у него.
Городовой мельком взглянул на детей и отошёл к своему посту.
– Пойдём же, а то он опять рассердится! – шепнул Андрюша своей спутнице. – Повтори мне ещё раз, где живёт тётя Аннушка.
– Карская улица, дом номер два, квартира номер пять, – проговорила Сибирочка давно наизусть заученный ею со слов деда адрес тётки.
– Вот и отлично. Спросим, где находится Карская улица, – внезапно оживившись, произнёс Андрюша и, подойдя к тому же городовому, спросил: – А не знаете ли, дяденька, где здесь Карская улица будет?
– Здесь нет такой! – ответил, точно отрубил, полицейский. – Есть такая на другом совсем конце столицы, на Выборгской стороне, далеко отсюда. На конке либо на трамвае ехать туда надо.
Андрюша вздохнул. Ехать на конке им было не на что. Последний двугривенный он истратил сегодня на еду Шуре и себе. Купил ей в поезде яиц, пирожков, хлеба. Теперь у него оставалось только две копейки и больше не было ни гроша. Деньги, скопленные для него бедняком отцом и вручённые сыну незадолго до смерти, все вышли на дорогу из Сибири в Петербург.
Но Андрюша не растерялся.
