В эти мрачные годы ГУЛАГ являлся прежде всего инструментом физического истребления тех, кого режим назначил своими врагами. ГУЛАГ – подручный палача, хватавший всякого, кто избежал выстрела в затылок, и изолировавший его надолго от общества. Речь в этом случае не шла ни об экономических функциях, ни о поставке рабочих рук – только о репрессиях. И, естественно, в самый страшный 1937 год соображения о пользе рабского труда были еще не востребованными. Большой террор отрицал все принципы, кроме единственного – «спасайся, кто может». Лагерное начальство и охранники боялись только одного: как бы и им не оказаться по другую сторону колючей проволоки. Многие из сторонников «эффективности» ГУЛАГа, из тех, кто видел в исправительном учреждении мощного поставщика рабочих рук для экономики, фигурируют позднее в списках жертв. Затем, когда режим наконец насытился кровью «врагов», за жертвами последовали палачи и исполнители воли Сталина: в ноябре 1938-го, в соответствии с тайным декретом правительства и партийной верхушки, 24 тысяч представителей силовых структур в свою очередь были унесены волной репрессий. Лаврентий Берия, черная душа, – правая рука Сталина, возглавил Наркомат внутренних дел и вернул ГУЛАГу функции гигантского предприятия и поставщика бесплатной рабочей силы. Восстановленный каторжный трудовой конвейер не прерывался вплоть до 1950-х годов, до самого конца системы и закрытия лагерей. Лагерная империя, исходившая из нужд производства, пыталась подчиниться законам максимальной рентабельности и предписывала нормы выработки каждому лагпункту. Речь уже не шла об истреблении тех, кто попал в лагерь. Наоборот, следовало позаботиться о том, чтобы они пребывали в рабочем состоянии. Согласно логике системы, оптимальным было бы сократить расходы на ее функционирование за счет зеков. Маржа была небольшой. Чтобы добиться рентабельности, следовало свести расходы на еду, оборудование, охрану и лечение к строгому минимуму. Однако, если заключенные умирали или же слишком слабели и не могли гарантировать выполнение дневной нормы, установленного для лагеря, начальник рисковал своей шкурой. Свидетельств происходившего со стороны лагерного начальства практически не дошло. В одном из таких редких документов, дневнике Фёдора Мочульского, постоянно всплывает тема давления и угроз со стороны центральной администрации. В 1941 году, пишет Мочульский, стало известно, что Москва решила полностью сменить администрацию Печорлага. Мочульский полагал, что в центре приняли такое решение, поскольку узнали о том, как много заключенных умерло за северную зиму. Ходили также слухи, что лагерные начальники были арестованы и расстреляны.140 Охранники и руководство, отправленные далеко на Крайний Север, не знавшие, сколько времени они должны там провести, не видевшие ни единой лазейки, которая позволила бы вырваться, находились в ненамного лучшем положении, чем заключенные. На протяжении долгого времени уровень смертности оставался одной из самых закрытых информаций об истории ГУЛАГа. Невольно возникавшее сравнение с нацистскими лагерями смерти, печать тайны молчания, наложенная на эту часть советской истории, привели в период холодной войны к появлению ни на чем не основанных, часто совершенно фантастических оценок. Цифры, которыми мы располагаем сегодня благодаря появившейся возможности работать в архивах, следует еще уточнять. В каких-то обстоятельствах минимизация потерь, как уже говорилось, была в интересах лагерной администрации. В других – импульс мог быть совершенно противоположным, в частности, когда хотелось продемонстрировать суровость наказания для зеков. Наличие тесной взаимосвязи между поставками ресурсов, продовольствия и рабочими нормами, не говоря уже об инспекциях, все же позволяют дать более или менее надежные статистические оценки. Цифры свидетельствуют о большом разбросе в зависимости от исторического периода: в начале 1930-х годов смертность в лагерях в среднем держалась на уровне от 3 до 5 %. Вплоть до начала войны этот уровень остается между 2 и 5 %, но в 1942 году, когда все население СССР испытывало большие лишения, вырастает до максимума в 25 %. В это время о лагерях думали меньше всего, и им часто приходилось рассчитывать только на свои силы, чтобы выжить. После войны уровень смертности упал до 0,4–1 % и оставался примерно таким вплоть до закрытия ГУЛАГа.141 Стройки 501/503, одни из самых крупных лагерных управлений того времени, могут служить типичным примером: как показали найденные в архивах ГУЛАГа отчетные документы работавшей там внутренней инспекции, несмотря на тяжелейшие климатические условия и варварские методы работы, уровень смертности не превышал 1 %.142 Основные причины – туберкулез и несчастные случаи на строительстве. Но картина меняется, если обратиться ко всему ГУЛАГу в целом. Конечно, ГУЛАГ был прежде всего каторгой, а не системой лагерей смерти, его предназначением являлась эксплуатация зеков, а не их истребление, и все же итоговые цифры, отраженные в исследованиях историков, не могут не пугать. В целом, согласно разным публикациям, 1,7 млн человек не вернулись из лагеря.143 Большинство умерло от истощения и эпидемий.
