В мае 1945 года, когда красный флаг был водружен над Рейхстагом, советский народ вздохнул с облегчением, надеясь на новую жизнь. Люди, пережившие столько лишений и испытаний – репрессии и казни Большого террора 1937–1938 годов, карточную систему, которая действовала больше 10 лет, расправу с крестьянством, беспрецедентную войну, разруху в деревнях и городах, уничтожение целого поколения, – ждали наступления весны. Враг похоронен под руинами, страна вышла из войны главным победителем, и больше не нужны призывы к бдительности, слежке или священной битве за «социалистическую родину». Все надеялись наконец-то радоваться жизни и общению с теми, кто вернулся живым с бойни. Молодые солдаты, как их прадеды после победы над Наполеоном, дома рассказывали о том, что они увидели в Центральной Европе и в Германии. Все жаждали мира и процветания. Но на народ опять обрушились репрессии. С лета 1947 года в лагеря отправился новый поток заключенных, и условия их жизни резко ухудшились. Лагерное начальство не справлялось с этим потоком. В стране отсутствовало все самое необходимое, что уж говорить о лагерях. Официальные отчеты выдают беспокойство начальства: еды не хватало, не было самой элементарной медицинской помощи, заключенные почти поголовно болели. Только 8 % лагерников могли быть отнесены к «первой категории» (здоровые, способные работать), тогда как 70 % оказались в третьей и четвертой категориях (ослабленные, больные и нетрудоспособные). И это при том, что медицинская комиссия, принимавшая решения относительно трудоспособности заключенных, вовсе не была склонна проявлять снисходительность: например, глаукома считалась причиной освобождения от работ только в том случае, когда она затронула уже оба глаза. Отсутствие одной почки принималось во внимание, если и вторая была больной. Лагеря превратились в гигантский лазарет, забитый до отказа истощенными и немощными людьми-призраками. С приближением зимы 1947–1948 годов обнаружилось отсутствие одежды и обуви для сотен тысяч новоприбывших зеков. И снова гневные отчеты начальства потекли в центральную администрацию ГУЛАГа: «Просим обратить внимание УОС ГУЛАГа на недопущение завоза некачественного обмундирования. ОИТК Воронежской области отгрузил 9 000 пар брезентовых ботинок с картонной стелькой, которые в условиях Воркуты непригодны к носке».127
Но каковы истоки этой чудовищной лагерной системы, расползшейся по Сибири и всему СССР? И для чего она была нужна в первую очередь? Во вселенной Сталина лагеря выполняли две основные функции: они изолировали «социальные элементы», представлявшие опасность для режима, и снабжали бесплатной рабочей силой большие стройки. Сама система сформировалась в первом большом лагере, который был создан на Соловках – архипелаге на Белом море. Бывший монастырь, особое место для православного монашества, куда стремились попасть многочисленные паломники, а в XVII веке – сердце старообрядчества, был превращен большевиками в место заключения для врагов революции, реальных и выдуманных. Очень быстро в бывших святых стенах, церквях и кельях, рассыпанных по архипелагу, оказались тысячи, а потом и десятки тысяч белогвардейцев, священнослужителей, монахов, социал-демократов, консерваторов, членов аристократических семей, писателей, художников и ученых. Соловки невольно стали местом пребывания интеллектуальной элиты страны, и в воспоминаниях многих узников мы читаем не только об испытаниях и страданиях, выпавших на их долю, но и о духовном подъеме, поначалу какое-то время царившем там.128 Сначала большевики, новые хозяева страны, хотели лишь удалить сильных врагов, чтобы контролировать их, – подобно тому, как поступали с врагами при царе. Однако к концу 1920-х годов один из заключенных по имени Нафталий Френкель, виртуоз спекуляций и процветавшего черного рынка, выходец из одесской еврейской среды, предложил начальству лагеря приспособить заключенных к работе. Его идея состояла в том, чтобы кормить людей в обмен на работу. Следовало установить дневную норму еды, которая соответствовала бы определенному объему работы: сколько наработаешь, столько и съешь. Если заключенный выполнил задание, его кормят согласно норме. Если сделал больше нормы, получал дополнительную порцию. Если не справился, – лишь половину порции. Эта система быстро стала основным законом ГУЛАГа, альфой и омегой его жизни. От нее зависела жизнь и смерть заключенных. А Нафталию Френкелю позволила сделать карьеру в «органах», как называли милицию и органы госбезопасности в СССР.129
В это же время ГУЛАГ стал мощным предприятием, важным субъектом советской экономики. Народный комиссариат внутренних дел и суды вверили ГУЛАГу сотни тысяч, а затем и миллионы рабов, что превратило его в крупнейшую хозяйственную структуру страны. Вплоть до смерти Сталина ГУЛАГ оставался постоянным поставщиком рабочей силы для всех строек режима: каналы, дороги, плотины, железные дороги, промышленные комплексы, добыча полезных ископаемых, в том числе всех типов металлов.
