На какие же работы можно было определить заключенного, обладавшего столь выдающимися знаниями? Сначала предполагалось отправить доктора геологических наук на строительство металлургического центра в Казахстане, но довольно быстро Казахстан заменили на куда более подходящее место: конечно же, Норильск, горнодобывающий комплекс, появившийся на карте благодаря Урванцеву. Эльдорадо, на которое потрачено столько лет жизни, должно было стать его тюрьмой. Построенный им дом, где он зимовал, еще стоял на склоне горы, но вокруг растянулись сотни бараков для тех, кто обслуживал горные забои. Норильский рудник и лагеря, объединенные общим названием Норильлаг, образовывали треугольник, словно положенный сверху на девственную природу, – 40 км в основании и 30 км в высоту. Угольные и медно-никелевые шахты работали на полную мощность. Но шла не только разработка богатых месторождений. Был построен огромный промышленный комбинат, включавший несколько металлургических заводов. И еще кирпичные заводы, теплоэлектростанция, цементный завод и механические мастерские. В поселке проложены километры надземного водопровода.162 В лесотундре в конце 1940-х архитекторы спланировали «новый город» из шести-восьмиэтажных домов в том монументальном сталинском стиле, ставшем типичным в послевоенное время. Инженерам-строителям потребовались чудеса изобретательности, чтобы справиться с вечной мерзлотой. Существование Норильска еще держалось в секрете, он появится на картах только в 1951 году. Город, которому предстояло стать промышленным гигантом, уже называли «северной Москвой»163 или «северным Ленинградом».
Но настоящий «старый» Норильск – это неуклонно разраставшиеся деревянные бараки. Значительная часть поселка (город – с 1953 года) была населена бывшими заключенными: кому-то еще не дали разрешения вернуться домой, кто-то сам осел там после отбытия срока. В начале 50-х их было предположительно более 200 тысяч. Рабочие и служащие, приехавшие в Норильск по собственному желанию ради больших северных заработков, составляли не более четверти его населения. Все там напоминало о каторге. Да и сами лагеря, где находилось до пятидесяти тысяч заключенных, располагались на окраинах. Большая их часть относилась к Горлагу, «горному лагерю», одному из «особлагов», созданных в 1948 году для особо опасных, по мнению режима, преступников (в основном для 58-й статьи). Концентрация сильных личностей и «антисоветских элементов» сыграла, как мы увидим, важную роль в истории Норильска. Колонна заключенных, в которой находился Урванцев, добралась до места в январе 1943 года, за несколько дней до 61-й годовщины основания в России Геологического комитета. Урванцев провел его на барачных нарах в компании других выдающихся ученых. Норильские лагеря станут его миром на 14 лет – сначала он заключенный, потом инженер, которому запрещен въезд в крупные российские города, потом главный геолог комбината, которому он останется предан и после закрытия лагерей. В Норильске он пережил много плохого и хорошего, но о плохом до конца своих дней с посторонними людьми отказывался говорить. Не считал, что пришло время вспоминать о прожитом, и даже мог упрямо поворачиваться спиной к собеседникам, когда они заговаривали о тех черных годах.164 Николай Урванцев умер в 1985 году. Эпоха гласности Михаила Горбачева наступила вскоре после его смерти.
Когда зек Урванцев оказался в Норильске, на Крайний Север и вглубь Сибири шли потоки новых мучеников – новые категории заключенных направляли на шахты ГУЛАГа в конце войны. Они коренным образом изменили социальную структуру лагерей и ход их истории. ГУЛАГ вступал в эпоху кризиса, который в конце концов приведет к его распаду. После волны террора, накрывшей страну в конце 1930-х годов, в лагерях не было и намека на сопротивление. До 1936 года политические заключенные, особенно коммунисты, принадлежавшие к троцкистскому крылу партии, к которым Сталин испытывал особую ненависть, считали возможным применять против сталинских палачей методы, опробованные раньше во время борьбы с царским режимом: голодовки, призывы к международному сообществу и левым мировым лидерам, и так далее. Ответ властей был страшным. Когда стало известно, что один из лагерных начальников передал в Центральный комитет партии петицию троцкистов с жалобами на условия заключения, Сталин написал собственноручно: «Считаю большой ошибкой принятие администрацией Верхне-Уральского изолятора контрреволюционного документа мелкобуржуазных контрреволюционеров. Еще большей ошибкой нужно считать «препровождение» его ОГПУ в ЦК партии. ОГПУ есть карающая рука Соввласти, а не почтовый ящик, обслуживающий нужды мелкобуржуазных щенков контрреволюции. Плохи наши дела, если вы так воспитываете работников ОГПУ».165
