– Вы не годитесь в командующие армией, – внезапно вспыхнул Колчак. – Более того, вы не годитесь быть и простым офицером. У вас не только нет необходимых военных знаний, но даже элементарного военного воспитания. Да и откуда им взяться, когда по специальности вы – простой фармацевт!
Гайда вскочил из‑за стола.
– Вы ошибаетесь, господин адмирал, – не остался он в долгу. – Если бы у меня не было перечисленных вами качеств, вряд ли я когда-нибудь попал бы в русские генерал-лейтенанты, освободил половину Сибирского железнодорожного пути от большевиков, взял Иркутск, привел свою армию к Каме и получил от вас орден Святого Георгия. Вы – тоже по специальности морской офицер, откуда тогда вам взять знания, необходимые для Верховного правителя огромной страны, однако вы им пока состоите.
– Вон! – взревел Колчак. – Вы больше не командующий армией.
Гайда многозначительно ухмыльнулся и ответил с издевкой:
– Готов подчиниться любому приказу вашего высокопревосходительства. Но в таком случае прошу вас в скорейшем времени изготовить мне паспорт для отъезда в Чехословакию.
– Как вам будет угодно, – процедил сквозь зубы адмирал.
Вечером в зале Русского географического общества состоялось памятное собрание, посвященное 25-летию со дня кончины первого сибирского областника Николая Михайловича Ядринцева. Говорились пышные речи об исторической роли сибирского областничества, местные поэты читали стихи. Вспомнили о Потанине. Решили направить первому гражданину Сибири приветственную телеграмму с пожеланием ему скорейшего выздоровления. А второго почетного сибирского гражданина – Муромского – областники приветствовали аплодисментами стоя.
Скоро разразился очередной правительственный кризис. И связан он был с личностью министра финансов Петрова. Самый большой интриган в омском правительстве казался непотопляемым. Многих своих противников удалось ему вытеснить с политического Олимпа, иных даже свести в могилу, но, как оказалось, и на старуху бывает проруха.
В вину ему была поставлена неумело проведенная денежная реформа. В середине мая из обращения были изъяты «керенки». Причем население их должно было сдавать в банки в обмен на именные квитанции. Половина принятой суммы возвращалась сразу сибирскими деньгами, вторую же половину можно было получить лишь через двадцать лет.
Идя на эти непопулярные меры, Петров рассчитывал защитить Сибирь от печатаемых большевиками «керенок», чтобы не финансировать Советы, но получил обратный эффект. «Керенки» были самой ходовой валютой. С их изъятием вся тяжесть инфляции легла на сибирские деньги.
Такую бы «мелочь» Верховный правитель, наверняка, простил «вменяемому» министру, но тут встали на дыбы военные, утверждая, что реформа снизила боевой порыв армии.
– Красноармейцы, набранные из голодных губерний, не щадя жизни, рвутся в сытую Сибирь, где, по словам их комиссаров, булки растут на деревьях. У них полные карманы этих «керенок». Ведь большевики платят своим солдатам достойное жалование. У наших же воинов главным стимулом побеждать были именно эти «керенки» из карманов убитых ими большевиков, их заслуженный трофей. Больше в голодной России поживиться нечем. А вы одним росчерком пера лишили их этого стимула в самый разгар решающих боев! – неистовствовал командующий Западной армией генерал Ханжин[165].
Над головой министра финансов нависли грозные тучи.
Муромский не любил Петрова. И было за что. Финансист заигрывал с военными, лоббировал интересы буржуазии, подсиживал коллег, был одним из организаторов заговора 18 ноября, приведшего к свержению Директории и установлению диктатуры Колчака. И хотя Петров входил в число первых министров Сибирского правительства, собравшихся в Омске, для коренного сибиряка Муромского он все равно оставался чужим, навозным, приехавшим из Петрограда, потому и не пользовался у него доверием.
Но после устроенной у Колчака обструкции премьер зашел в кабинет к подчиненному, чтобы ободрить и успокоить его. Но неожиданно нарвался на нервную отповедь.
Петров был навеселе и не скупился на выражения.
– Что, довольны? Празднуете победу? Отец сибирской демократии! Старое знамя, как вас за глаза называет адмирал. Вас так же скоро выкинут на помойку за ненадобностью. Потому что вы марионетка, как и все ваше бутафорское Сибирское правительство.
Финансист знал, как больнее задеть премьера. Убежденного областника последняя фраза ранила сильно. И он искренне возмутился:
– Вы не смеете так говорить. Вы же сами работали сибирским министром! Были одним из нас. Вас избрала Сибирская областная дума.
