– Да, Бонапарт не может появиться среди моряков, – многозначительно произнес мой попутчик. – Вождь армии и вождь флота – люди совершенно разные. Адмирал командует флотом из каюты, не чувствуя людей, играя кораблями. Он совершенно не понимает сложности политического и административного устройства государства. Вносит в управление лишь сумбур и путаницу. Да и как политик он – так себе. Я недавно узнал, что Маннергейм готов был поддержать наступление Юденича[167] на Петроград при условии признания независимости Финляндии, но наш полярный идеалист отказался. Он, видите ли, не уполномочен торговать российскими землями! Будущее устройство России, мол, прерогатива Национального собрания, которое соберется после победы над большевиками. Только удастся ли нам дожить до этой эпохи прекрасной с такой дальновидной политикой?..
Я не поддержал разговора, и вскоре профессор замолк и стал рассматривать скучные степные пейзажи.
Хорошо, что мой приемный отец Афанасий Коршунов обучил меня верховой езде. Из‑за дождей все дороги размокли, и даже на коляске по ним было проехать весьма сложно, не то что на автомобиле. Не знаю, как Гинс добрался до Омска, но мне пришлось проскакать верхом верст 150.
К новому командующему Западной армией генералу Сахарову[168] меня привели как арестанта – со связанными руками и под ружьем. Мне повезло, что мы встречались с Константином Вячеславовичем в Омске, когда он служил генералом для поручений при Верховном главнокомандующем. Это спасло меня от тюрьмы, а может быть, и от расстрела.
Он велел конвоирам развязать меня, усадил за стол и приказал ординарцу подать чаю.
– Отважный вы человек, Пётр Афанасьевич, одному в такое время отправляться на фронт просто из праздного любопытства! Уральцы запросто могли шлепнуть вас где-нибудь в кустах. Ночью красноармейские офицеры пришли сдаваться, но их почти всех перестреляли. А они состояли в подпольной организации и только ждали случая, чтобы перейти к своим. Вот так бывает на войне, господин секретарь!
Я ответил генералу, что вырос в казачьей семье, поэтому знаю, как разговаривать с казаками.
Сахаров поморщился и перевел беседу на другое:
– Значит, хотите встретиться с генералом Войцеховским? Что ж, вам снова повезло. Я как раз намеревался посетить его корпус. Могу вас подвезти.
Переезжая через гать, генеральский автомобиль завяз всеми четырьмя колесами. Шофер и его помощник старались изо всех сил вытащить машину. Пришлось и нам вылезти. Я уже направился на помощь к автомобилистам, но генерал остановил меня. Вначале брезгливо показал на хлюпающую болотную жижу, потом на мой сравнительно чистый костюм, а после махнул в сторону серевшей вдалеке деревушки с возвышавшимся над ней минаретом магометанской мечети. Оттуда с шумом и гамом быстро приближалась к нам большая толпа, вооруженная дубинами и кольями.
– Боюсь, что для нас сейчас найдется занятие, более достойное мужчин. Кстати, у вас есть оружие?
Я достал из внутреннего кармана сюртука револьвер.
Сахаров одобрительно посмотрел на меня и сказал:
– А я такую тяжесть носить не смог, отдавал ординарцу. А потом Колчак меня отчитал: шесть пуль – для врагов, а последнюю – для себя. Нам даваться живыми красным нельзя. Адмирал всегда носит с собой маленький браунинг, а мне подарил карманный испанский парабеллум.
Но стрелять не пришлось. Толпа хоть и производила устрашающее впечатление, но оказалась настроенной к нам мирно. Впереди бежал исполинский богатырь, таща большое бревно. Он размахивал им над головой, как прутиком. За ним с дрекольем – татары-крестьяне, а следом, стараясь не отстать от взрослых, рассыпались по полю, как горох, маленькие татарчата.
Мы едва успели спрятать оружие, как аборигены, словно муравьи, облепили наш автомобиль, и в мгновение ока он оказался на твердой почве.
Радостный шофер завел двигатель и в благодарность обдал татар едким облаком гари.
Генерал одернул мундир и, выпятив вперед грудь, с важным видом направился к богатырю, левой рукой доставая из кармана сибирские деньги.
Но мусульманский Илья Муромец отвел вельможную руку и добродушно улыбнулся, оскалив свои ровные белые зубы:
– Не надо, бачка, не надо, моя не надо!
И затараторил дальше что-то по-своему.
На помощь подоспел старик в тюбетейке, по виду деревенский старшина:
– Не давай, ваше благородие, наша не возьмет. Сами виноваты, что дорогу не чиним. А ты военный человек, царский начальник, от большевиков нас защищаешь. С тебя деньги брать – грех.
Но и генерал был непреклонен. Достоинство не позволяло класть деньги обратно в карман.
– Для бедных женщин возьмите, для детей, – настаивал он.
Старшина обвел взором собравшийся народ, словно испрашивая у него разрешения, и с поклоном взял ассигнации.
Сахаров облегченно выдохнул и уже собрался уезжать, как неожиданно из толпы вышел совсем дряхлый и совершенно седой старик.
– Это наш мулла, – представил его старшина.
– Дозволь, ваше благородие, ему, – мулла показал на великана, – собрать отряд и к тебе в армию идти. Большевиков не пускать.
Растроганный генерал пообещал прислать офицера для записи новобранцев.
