Сапоги уже гремели совсем близко. Я вышел в коридор и столкнулся нос к носу с моим бывшим учеником Шандором. Он был родом из Будапешта, из интеллигентной семьи, учился в гимназии и на моих уроках тоже занимался прилежно.
– Господин учитель… – он удивился неожиданной встрече не меньше меня. – Это ваш дом? – спросил он по-венгерски.
– Нет. Мы здесь снимаем комнаты. А вы кого-то ищете, Шандор? Здесь нет никаких контрреволюционеров. Исключительно жители этого дома. За это я вам ручаюсь, – ответил я на его родном языке.
Венгр покраснел. Похоже, Золотов был прав, красные мадьяры просто решили поживиться перед уходом.
– Понимаете, герр Питер… – произнес он почему-то по-немецки, переминаясь с ноги на ногу. – Мы отступаем. И не знаем, где в следующий раз сможем накормить лошадей и поесть сами.
– То есть вы ищете продукты на дорогу? – переспросил я его.
Он радостно закивал головой, довольный, что я сам четко, а главное – не обидно, сформулировал цель их визита.
– Боюсь, что здесь вы ничего не найдете. Мы сами не знаем, что будем есть на ужин. В нашем доме нет богатых людей, у которых были бы запасы продовольствия. Разве что квартирная хозяйка? Она держит кур. Недавно, кстати, забила поросенка.
При этих словах лицо Шандора просветлело.
– Но она живет во флигеле, куда уже пошли ваши товарищи.
Мой ученик приказал подельникам прекратить обыск и, прощаясь, поинтересовался: не опасаюсь ли я преследования со стороны белых за сотрудничество с Советами. Я ответил, что я простой обыватель и в политических играх не участвую, а просто зарабатываю себе на хлеб как могу. Шандор пожелал мне удачи, я ему – того же. На том мы и расстались.
Чехословацкие солдаты маршировали по улицам Иркутска в боевом снаряжении и красивой форме стройными и плотными рядами. Походный оркестр играл марш «Гей, славяне». Толпа встречала их ликованием как освободителей. Женщины бросали цветы легионерам, а те отвечали им благодарными улыбками.
Я пожалел, что оставил Полину дома. Всеобщая радость освобождения от большевистского «рая» захлестнула улицы.
Неожиданно из‑за поворота выплыло огромное бело-зеленое знамя, и от волнения у меня по коже побежали мурашки.
Я стоял в толпе и плакал от счастья, а передо мной проходили ряды сибирских добровольцев. Они не носили погон, но бело-зеленые нашивки красноречиво свидетельствовали, к какой армии они принадлежат. Я не верил своим глазам: в Сибири появилась своя собственная армия! Рассуждения Потанина о суверенитете и резолюции Сибирских областных съездов я воспринимал как нечто далекое и несбыточное. Но живые солдаты с оружием в руках под бело-зеленым знаменем были самой настоящей реальностью.
Среди них мелькали знакомые лица. У меня великолепная память на физиономии, и если я когда-нибудь встречал человека, пусть даже мельком, то все равно его образ откладывался где-то на задворках моего мозга. Вот с этим пареньком мы точно виделись в Университетской роще, он шел к главному корпусу с книжками под мышкой. А вот этот юноша учился в гимназии. А этот работал секретарем в окружном суде. Господи, сколько же среди них томичей!
– А ентот на белом коне – ихний енерал? – прошепелявил стоявший рядом беззубый дедок.
– Да будет тебе врать, сват! Больно молод для генерала! Ему поди и тридцати годков не будет. Генералы все старые, – возразила ему дородная мещанка.
Но дед сказал правду. Я узнал этого всадника. Его трудно было с кем-то спутать. Широкое открытое лицо, пшеничные усы, спадающая на глаза прядь густых русых волос. Это был Анатолий Полыхаев[119]. Я учился на юридическом факультете с его старшим братом Виктором. Мы с ним не очень-то дружили. Его отец командовал томским гарнизоном, и Виктор сторонился революционных кружков. Это потом, после окончания учебы, он уехал в Бийск и стал преподавать в тамошней гимназии. Тогда только всерьез занялся политикой. Вступил в партию кадетов, и его даже избрали депутатом Государственной думы. Анатолий же выбрал отцовскую стезю и поступил в военное училище. Ушел добровольцем на фронт, проявил там чудеса героизма, получил несколько Георгиевских крестов и стал подполковником. О его подвигах я читал в «Сибирской жизни» и там же видел его фото.
Так вот кто командует Сибирской армией! Он моложе меня лет на восемь.
Вечером в Общественном собрании городским головой был устроен банкет в честь освободителей. Ивана Иннокентьевича пригласили по телефону. А я напросился к нему в спутники. Уж больно мне хотелось из первых уст узнать, что творится в Сибири и России.
Но охранники в зал меня не пустили – как личность, не известную в общественных кругах Иркутска, а потому подозрительную. Вступился Золотов. Он представил меня как секретаря Григория Николаевича Потанина. На меня сразу посмотрели с уважением и даже посадили на видное место, рядом с воинами-освободителями.
