– Царственных узников все время держали в доме Ипатьева. Чтобы оградить их от внешнего мира, большевики построили второй деревянный забор высотой более сажени. Снаружи их караулили красноармейцы, а изнутри только чекисты из иудеев и латышей. В окнах верхнего этажа всегда стояли наготове два пулемета, чтобы отразить возможное нападение. А когда стало ясно, что Сибирская армия вот-вот возьмет Екатеринбург, тюремщики получили приказ на уничтожение царской семьи. В ночь с 16 на 17 июля их всех привели в подвал дома и расстреляли вместе со слугами. Потом трупы вывезли на подводе в лес, рассекли на части, сбросили в ствол шахты, облили бензином и подожгли. Недавно мы обнаружили их останки.
В зале установилась гробовая тишина. Даже у меня, никогда не питавшего к царю теплых чувств, по коже поползли мурашки. Это злодеяние из тирана его сразу превратило в мученика.
– А детишек-то за что? Они в чем провинились? – недоуменно переспросил Золотов.
– Это логика их революции. Если рубить династию, то под корень. От большевиков пощады не жди, – ответил Гришин-Алмазов.
– Цареубийцам удалась сбежать. Кстати, руководил расстрелом томский фотограф Янкель Юровский[132]. Мы арестовали сестру этого чудовища и еще кое-кого из красноармейцев внешней охраны. От них-то и получили первые сведения, – поведал начальник гарнизона.
В этой трагической, поминальной атмосфере было уже не до заслушивания судебного следователя, главное мы уже знали. Нас ждала жаркая схватка с самарскими социалистами за Урал, и о Начёткине сибирские министры забыли. Меня же очень заинтересовало содержимое этой папки, и я сговорился со следователем встретиться вечером у него дома.
– Сибиряки, как никто другой, знают, что такое гнет метрополии, доведенный до абсурда централизм. Поэтому Сибирское правительство не возражает против предоставления Уралу областной автономии и даже приветствует таковую. Как говорит великий сибирский мыслитель Григорий Николаевич Потанин: «Пусть каждая область зажжет свое солнце, и тогда вся земля будет иллюминирована!»
Это высказывание министра снабжения Сибирского правительства зал встретил овацией. Однако Иван Иннокентьевич сразу оговорился:
– Но только при одном условии.
– Каком? – послышался вопрос из зала.
– Верховная власть будет принадлежать Сибирскому правительству.
– И на каком основании? – ехидно полюбопытствовал посланник из Самары. – Вы – такие же областники, и никто вас не уполномочивал брать на себя право образовывать новые областные деления, особенно вне территории Сибири.
Командарм не выдержал и вспылил:
– Вы спрашиваете о наших полномочиях? Кто нам их предоставил? Гражданская война, господин социалист. Сибирские войска освобождают сейчас Урал от большевиков. Этого вполне достаточно для присоединения Урала к Сибири.
В зале повисла тишина. Раздались возгласы об империалистической агрессии Сибири. Спас Золотев, придав дипломатического лоска словам военного.
– Если Приуральское правительство, избранное представителями населения, проявляет желание больше координировать свои действия с Омском, а не с какой-либо другой властью, то объяснение этого, конечно, лежит не в действиях Сибирского правительства, а в объективных фактах.
До квартиры Начёткина я добрался, когда на город спустились густые сумерки. Следователь жил скромно. По аскетической обстановке было видно, что и в лучшие времена здесь мало внимания уделяли комфортному обустройству быта, а в нынешние – и совсем забыли. На кухне, куда меня сразу провел хозяин, даже приличных чашек для чая не было. Кипяток из закопченного чайника он разливал в помятые солдатские кружки. Хотя чая, как такового, у Начёткина тоже не было.
– Прошу извинить меня за скудность угощения. Но это у вас в богатой Сибири все есть, а у нас, в столице красного Урала, чай из магазинов давно исчез. Только на рынке спекулянты продают втридорога. Да и не чай, а труху всякую. Я вообще на травы перешел. Завариваю ромашку, зверобой, мать-и-мачеху. И для здоровья полезней, и для кошелька не накладно. Ну как, попробуете моего отвару?
Суетясь у плиты, следователь бубнил себе под нос:
– Значит, вы у председателя Сибирского правительства личным секретарем служите? Знавал я вашего начальника. Толковый присяжный поверенный был. Однажды на суде от моего обвинения камня на камне не оставил, присяжные единогласно оправдали его подзащитного. А это, к вашему сведению, был отъявленный головорез. Он потом еще трех человек порешил. Но я на Петра Васильевича не в обиде. Сам виноват, что поспешил с передачей дела в суд. Этот его урок я на всю жизнь запомнил. Теперь каждую мелочь, каждую детальку к делу подшиваю. А вдруг именно она станет решающей уликой?
Он закончил с приготовлением отвара и поставил дымящиеся кружки на стол. Из кармана брюк извлек измятую замусоленную бумажку с тремя кусками сахара.
– Вот, угощайтесь. Презент с парадного завтрака.
Я небрежно бросил рафинад в кружку и попросил ложку, чтобы помешать. Хозяин неодобрительно посмотрел на мои действия, но ложечку дал, однако заметил при этом:
