Утром по дороге в Совмин Иван Иннокентьевич успел просветить меня относительно непростой здешней обстановки. Реальная власть в Омске по-прежнему принадлежала военным, кто с оружием в руках сверг большевистское иго и чьи соратники продолжали войну на разных фронтах. В их среде выделялись два лидера: казачий полковник Иванов-Ринов[123] и полковник артиллерии Гришин-Алмазов[124]. Оба офицера умны, деятельны и честолюбивы. Они отчасти соперничают друг с другом, потому военная диктатура Омску пока не грозит. Нет единой кандидатуры. Свергнув большевиков, военные боялись, что власть захватят эсеры из Западно-Сибирского комиссариата, подконтрольного дальневосточному правительству. Благо, его председатель Дербер с министрами-однопартийцами оказался во Владивостоке, иначе в Сибирской республике давно бы уже произошел военный переворот. Военные как чумы страшились эсеровщины и левизны, помня печальный опыт Временного правительства Керенского. Поэтому кандидатура каждого министра проходила жесткий отбор военными.
– Меня встретили чрезвычайно настороженно. До моего приезда в правительстве сложился баланс сил. Муромский и Петров придерживались умеренных взглядов, а Петушинский с Шаталовым – левых. Крутовский сохранял нейтралитет. Он так и не решил, к какому лагерю примкнуть, потому вообще уехал из Омска, – объяснил мне Золотов. – А относительно меня военные успокоились, когда убедились, что я не социалист.
Кроме офицеров на правительство оказывали влияние, лоббируя собственные интересы, торгово-промышленники и кооператоры. Каждая из группировок старалась продвинуть во власть как можно больше своих людей.
– Но это все местные разборки, – резюмировал министр снабжения. – Хуже всего, что зреет конфликт между сибиряками и навозными. Беженцы из столиц быстро осваиваются в Омске и насаждают свои бюрократические порядки, чуждые вольным сибирякам.
С докладом о положении дел на востоке страны выступал уже знакомый мне по Иркутску уполномоченный правительства Фомин.
– Наши войска под командованием генералов Полыхаева и Гайды с боями продвигаются вдоль Круго-Байкальской железной дороги. Их соединение с частями атамана Семёнова[125] является делом недели. Таким образом, Западная Сибирь объединяется с Восточной. Однако там действуют два правительства: Дерберовское во Владивостоке и правительство, сформированное управляющим Китайско-Восточной железной дорогой генералом Хорватом[126] в Харбине. Владивостокцы испытывают значительные финансовые трудности (большевики арестовали больше миллиона рублей, находящихся на их счетах в банке и растранжирили деньги). Это правительство близко к самоликвидации. Однако некоторые его министры не намерены слагать с себя полномочия, и вполне возможно их скорое появление в Омске.
Докладчик отпил воды из стакана и продолжил:
– Но большую опасность, на мой взгляд, для нас представляет комитет генерала Хорвата. Во-первых, у него есть деньги. Один только петербургский заводчик Путилов[127], входящий в состав этого правительства, чего стоит! Во-вторых, его всячески поддерживают бывшие царские генералы. Недавно они ввели в комитет еще одного своего представителя, которого, по некоторым сведениям, готовят на роль российского Бонапарта. Это прославившийся на Черном море контр-адмирал Колчак. Весьма харизматическая личность. Неизвестно, как поведут себя по отношению к нам атаманы Семёнов и Калмыков[128], их всячески поддерживают японцы. В семеновском штабе открыто пребывают два японских офицера. Смущает и позиция чехословаков. Они ведут себя на нашей территории совсем независимо и мало считаются с нашей властью. Особенно вызывающе держит себя капитан Гайда, неожиданно ставший генералом. Он самовольно вводит военное положение в сибирских уездах, учреждает военно-полевые суды с правом вынесения смертных приговоров. Его популярность среди населения, особенно интеллигенции, растет день ото дня. Его фотографии продаются на всех станциях. Слава ему уже вскружила голову, и от него можно ждать любых сюрпризов.
Фомин закончил. Председатель Совмина поблагодарил его за объективную оценку и перешел к прениям.
Первым высказался Петушинский:
– Я не понимаю, почему мы должны препятствовать другим нашим коллегам из Сибирского правительства приступить к исполнению своих прямых обязанностей? Или в России не было никакой революции и власть снова перешла к монархически настроенным реакционным деятелям и буржуазии? Тогда прямо скажите об этом, а не отводите нам роль каких-то марионеток, которых дергают за ниточки. По крайней мере я на должность куклы не подписывался!
Ангельское лицо министра финансов исказила злорадная ухмылка. Он уже изготовился дать бой оппоненту по всем правилам риторики, но вмешался Муромский и как истинный толстовец принялся мирить драчунов.
