— Лежи! — прикрикнул Михаил и принялся подкладывать под меня свою куртку.
— Тяжёлый. Не сможешь… — простонал я.
— Поехали! — Михаил поднапрягся, и мы, шаг за шагом, стали продвигаться к лагерю…
Нас увидели издалека. Потом больница. У Михаила оказались отморожены кисти рук, испещрённые многочисленными порезами. У меня — растяжение связок, пришлось наложить гипс, и большая потеря крови — требовалось переливание. Словом, зашили-заштопали, а вот с кровью поначалу была проблема. И опять Михаил. У него оказалась та же группа, что у меня. Прямое переливание…
Володя так и не проронил за время рассказа ни слова. Глафира лишь изредка выходила на кухню, но прислушивалась, стараясь ничего не пропустить.
— Так кто он мне после этого, как не брат? — закончил рассказ Михеич.
— Боже ты мой! — выдохнула Глафира. — Михал Петрович…
— Да ладно вам! — присел к столу Михаил. — Хозяйка, угощать собираешься или баснями будем друг друга кормить?
— А девушка… — наконец-то включился в разговор Владимир. — Что стало с ней? С кем в результате осталась она?
— Через какое-то время, подлечившись, мы вернулись домой, — сказал Михеич. — Романтика закончилась. А вместе с ней и любовь. Меньше, чем через год, Алёнка, точнее, Татьяна вышла замуж за моего однокурсника…
— Мальчики, всё готово! — Глафира внесла дымящийся, издающий дурманящий аромат, чугунок. — Всем быстро мыть руки и за стол. Остальные разговоры потом…
Не первый раз мы бывали здесь и прекрасно знали, что это «потом» затянется надолго, и будет небезынтересно…
…Не первый раз мы бывали здесь и прекрасно знали, что это «потом» затянется надолго, и будет небезынтересно…
Глафира расставила на столе глиняные миски, заменявшие здесь привычные тарелки, деревянные ложки. В стеклянную салатницу нарезала репчатого лука, подсолила и залила уксусом — чтоб немного промариновался. Очистила чеснок — первое средство от всякой хвори, и выложила его в мелкую глиняную миску вместе с нарезанными тонкими ломтиками мягкого, душистого, солёного особым, известным только ей, способом сала с мясными прожилками. Приготовила свеклу с чесноком и майонезом, заправила грибы подсолнечным маслом. Выставила соленья: бочковые помидоры, огурчики и капусту. Ну и, конечно, фирменный «ликёр»… Когда всё успела?
Первая проскочила не задерживаясь. Приятная теплота разошлась по телу. Щи из кислой капусты, разлитые по глиняным мискам, показались удивительно наваристыми и ароматными.
— В городе таких щей не приготовить. Только в печи они могут дойти, — наблюдая за гостями, с гордостью сказала Глафира.
Какой хозяйке не понравится, когда её готовку с таким удовольствием уплетают?
После второй Глафира подала дымящееся блюдо с уткой. Рис, пропитанный утиным жиром, с яблоками, да под «ликёрчик», что покрепче иного виски будет… Просто пальчики оближешь!
После третьей можно и поговорить, пофилософствовать. Как же иначе? Русский мужик на работе о женщинах, за столом о жизни.
— Эх, Михеич! Завидую тебе белой завистью, — откинувшись на спинку стула, сказал Владимир. — Лес, река, воздух… Так бы жил и жил!
— Что мешает? Давай ко мне. Лишних рук в лесу не бывает.
— Мечты, Михеич… Это только мечты. Да и родные меня не поймут — им же город нужен, магазины, дискотеки, бассейны… Привыкли.
Мечтать не вредно, — заметил слегка захмелевший Михаил. В лес он захотел… Я вот, может, виллу на Канарах хочу.
Ну и что мешает? — в тон ему ответил Владимир. — Сейчас допьём и поедем Канары покупать.
Тебе всё шуточки шутить, — словно скинув хмельной туман, сказал Михаил. — А ты реально подумай, так ли мы на самом деле хотим того, чего хотим? Так ли нам всё это необходимо и желанно? Не слепо ли следуем за адреналиновой зависимостью и стремимся к воплощению желаний? Ведь в действительности это всего лишь взбалмошные, а иногда просто взбесившиеся гормоны бушуют в нас. А как только буря нашла выход, утомилась, угомонилась и стихла, тут же всё, пустота. Уже ничего не надо, ничего не хочется. Нет больше желания. Было, да всё вышло…
— Согласен! — подключился Михеич. — Не так важно, что ты хочешь, главное, чтобы было желание что-то хотеть.
— Вот тут ты прав, братишка, — Михаил плеснул всем «ликерчика». — Ведь именно когда заканчиваются все наши желания, завершается и жизнь, даже если само тело всё ещё остаётся вполне жизнеспособным. Давайте выпьем за желания!
Все подняли стаканы.
— Чтоб наши желания никогда не заканчивались! — подхватил Владимир. И все выпили.
— Вот представьте, — занюхав домашним хлебушком и хрустнув огурчиком, сказал Михеич. — Больше ничего не надо. Всем доволен. Всего достиг. Так? Хорошо. Тогда, раз нечего желать, — получи скандальчик… Нам это надо? Глафира! Принеси, будь добра, мои записи.
— Эти? — она уже держала в руках толстую общую тетрадь.
