«…Лучше нашего солдата для безответственного и бестолкового начальства на войне нет. Его можно не кормить — сам найдет, где пожрать. Он может спать на голой земле, пить воду из танковой колеи, неделями ходить в рваных сапогах с абсолютно мокрыми ногами, может напиться как свинья и орать о любви к родине. Умеет делать всё — главное, объяснить как и зачем. Подвиги совершает легко, не задумываясь. Умирает без особых эмоций. Он русский человек, и это его самое большое преимущество и недостаток…»
— Но хочу рассказать не об этом, — сказал Аркадий. — К концу апреля мы, недавно ещё совсем мальчишки, стали уже обстрелянными, немало повидавшими солдатами. На войне взрослеют быстро. Всего несколько месяцев назад был желторотый юнец, а сегодня уже не мальчик, но муж, стойко переносящий все тяготы и лишения военной службы, знающий цену жизни и смерти, привыкший к обстрелам, взрывам и потерям. Произошло это в день празднования православной пасхи…
Пасха. Светлый праздник Весны и Воскресения Христового. Ваш покорный слуга в составе небольшого отряда, обороняющего блокпост в одном из районов Чечни, напряжённо прислушиваясь, отдыхал после очередной атаки боевиков.
Кто-то из однополчан, укрывшись за мешками с камнями и песком, вскрывал штык-ножом консервную банку с перловой кашей и мясом и, подцепив им содержимое, отправлял в рот, хрустя сухими галетами и запивая водой из фляги. Сегодня было не до горячей еды.
Кто-то отдыхал прямо на каменистой земле, закутавшись в бушлат. А кто-то, прижавшись к брустверу, внимательно наблюдал за противником. Тут, главное, не пропустить начало очередного наступления…
Откуда здесь взялся священник, никто толком не помнил. Да и не интересовало это. О другом думали. Именно сегодня противник был особенно настойчив и активен. Штурмовали почти непрерывно с небольшими передышками. Понятное дело, хотели насолить христианам. Командир подкрепления не вызывал, считал, что пока своими силами можем справиться.
Священник ходил среди бойцов, размахивал курящимся ладаном кадилом, опрыскивал всех святой водой и приговаривал:
— Христос Воскрес!
— Воистину Воскрес! — отвечали некоторые бойцы, а иные отворачивались, мол, не до тебя, или делали вид, будто не слышали.
Огромный, под два метра ростом, в длинной чёрной рясе он ходил, раздавая куличи и крашеные яйца.
— Христос Воскрес! — не пригибаясь и не боясь быть подстреленным, он неспешно пробирался между солдатами.
— К бою!!!
Всё. Передышка закончилась. Новый штурм.
— Аллах Акбар! послышался боевой клич нападавших.
Со всех сторон раздались выстрелы.
— Аллах Акбар! — то там, то тут мелькали чёрные одежды боевиков.
Вовсю застрекотали наши акаэсы. Разномастным оружием им отвечали чеченцы.
— Аллах Акбар! — напирали боевики. Уже можно было различить их фанатичные лица.
Земля дрожала от взрывов ручных гранат, брошенных защитниками блокпоста, и снарядов, выпущенных из гранатомётов боевиков.
— Аллах Акбар! — клич слышался уже где-то совсем близко.
«Ах, вы так!» — вдруг случилось какое-то массовое умопомрачение или за державу обидно стало…
— Христос Воскрес!
Кто первым перемахнул через бруствер, сказать трудно. Но бойцы с бешено-отрешёнными взглядами ринулись врукопашную. Напор был столь неожиданным, что в рядах боевиков возникло замешательство.
Однако продолжалось это недолго. Обнажив холодное оружие, у кого какое было, боевики не дрогнули, надо им отдать должное, смело ждали встречи с врагом лицом к лицу.
— Христос Воскрес! — со штык-ножами в руках мчались на них обезумевшие защитники.
И тут я увидел священника. Так и не выпустив из рук кадила, он размахивал им, словно пращей, и бок о бок с бойцами мчался на врага, ревя во всё горло:
— Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Большущий, в развевающейся чёрной рясе он представлял прекрасную мишень. В него, наверное, даже прицеливаться не надо — настолько он был огромен.
«У него же бронежилета нет, — скосив взгляд, помню подумалось мне. — Безумец! Что он делает?» ’
— Христос Воскрес! — во всю глотку, не останавливаясь орал и я, вместе со всеми несясь вперёд. Не до священника и его безумного поступка мне было. — Христос Воскрес!
Уж как всё получилось, никто никогда не узнает. Только боевики вдруг почему-то отступили, так и не ввязавшись в драку. Что произошло? Кто им отдал приказ? Неизвестно. Только их боевые порядки мгновенно свернулись и буквально на глазах исчезли, растворившись, будто их тут никогда и не было.
— Батюшка, куда и зачем вы ринулись без оружия и бронежилета? — чуть позже, уже сидя в укрытии, спросил я у него.
— Сын мой, — ответил священник. — Более ста лет русские солдаты не ходили в бой с именем Господа на устах. Разве мог я, служитель Отца нашего, Господа Бога, остаться в стороне и не поддержать порыва?
— Но ведь вам могло не повезти, вы могли погибнуть!
— Бог хранил. Смотри… — он показал изрешечённую пулями рясу. — Самого даже не зацепило.
— Но как же это? Как так может быть? — с удивлением я рассматривал иссечённую пулями материю. — Вы совсем не боялись?
