Мы отправились к дому Лозы, чтобы узнать, как он себя чувствует, и спросить его, не пойдет ли он с нами, чтобы помочь нам идентифицировать нападавших. Мы объяснили его отцу, что едем в Тирасполь, чтобы совершить акт правосудия, наказать тех, кто напал на его сына. Его отец разрешил ему поехать с нами и пожелал нам всем удачи; он был очень рад, что у Лозы есть такие друзья, как мы, потому что он глубоко уважал сибирскую философию лояльности к группе.
Лоза ничего не сказал; он взял свою куртку и вышел с нами. Вместе мы вернулись ко мне домой, где все спланировали.
Около восьми вечера тридцать с лишним друзей собрались на улице. Моя мама сразу поняла, что мы планируем какую-то пакость.
«Возможно, было бы лучше, если бы ты сохранял спокойствие. Ты не можешь остаться дома?»
Что я мог сказать в ответ?
«Не волнуйся, мама, мы просто ненадолго уезжаем, потом вернемся…»
Бедная мама, она никогда не осмеливалась противиться моим решениям, но страдала молча.
Мы отправились в парк на окраине, где по вечерам собирались все головорезы города. Он назывался «Полигон». Там дети катались на самокатах, жарили мясо на гриле и употребляли огромное количество алкоголя и наркотиков до поздней ночи.
Чтобы не привлекать внимания, мы прибыли в город на рейсовом автобусе, а затем, разделившись на группы по пять человек, отправились пешком в сторону парка.
Мой друг Мел показал мне пятизарядный револьвер, старое малокалиберное оружие, которое я ласково называл «доисторическим».
«Я позволю им увидеть ее сегодня вечером», — сказал он с широкой ухмылкой, и было ясно, что ему не терпится сделать что-нибудь неприятное.
«Боже правый, Мел, мы не собираемся на войну! Спрячь это дерьмо, я даже не хочу это видеть…» Мне действительно не понравилась идея вытащить оружие. Отчасти потому, что, согласно нашему образованию, огнестрельное оружие используется только в крайних случаях, но главным образом потому, что, если разнесется слух, что вы хватаетесь за пистолет при первой возможности, люди начнут вас критиковать. С самого детства я узнал от своего дяди, что твой пистолет похож на твой бумажник: ты достаешь его только для того, чтобы им воспользоваться, все остальное — глупости.
Но Мел пытался убедить меня, что его поведение имело смысл.
«Но ехать туда без оружия опасно; одному богу известно, сколько у них с собой оружия, они наготове…»
«Да, я могу только представить, насколько они подготовлены, все высокие, как воздушные змеи, и с дырками в венах… Клянусь Страстями Христовыми, Мел, они все пьяницы или наркоманы, они обделываются, когда видят собственные тени, тебе не стыдно вытаскивать перед ними наш пистолет?»
«О, хорошо, я не буду им пользоваться, но я буду держать его наготове, и если ситуация выйдет из-под контроля…»
Я смотрел на него как на душевнобольного; ему было невозможно что-либо объяснить. «Мел, я клянусь тебе, единственный человек, который может вывести ситуацию из-под контроля этим вечером, — это ты со своим гребаным пистолетом! Если я увижу, что ты им пользуешься, никогда больше не пытайся заговорить со мной,» - отрезала я.
«Ладно, Колыма, не сердись, я не буду этим пользоваться, если ты этого не хочешь. Но помните, каждый волен делать то, что он хочет…» Мой друг пытался научить меня нашему закону.
«О, конечно, каждый волен делать то, что он хочет, когда он сам по себе, но когда он с другими, он должен придерживаться линии, так что перестаньте спорить…» Я всегда стремился оставить последнее слово за Мэлом — это была моя единственная надежда донести это до его сознания.
Когда мы добрались до парка, группа собралась. Единственными «директорами», то есть теми, кто отвечал за детей, были я и Юрий, известный как «Гагарин», который был на три года старше меня. Нам нужно было решить, как точно идентифицировать нападавших на Лиозу и как заставить их выйти на чистую воду.
«Давайте возьмем парочку из них — любых двух, наугад — и пригрозим убить их, если нападающие не покажутся!» — предложил Беса, который в вопросах стратегии вел себя как танк, сметая все на своем пути.
«И ты знаешь, что бы произошло? Через три секунды они все разбежались бы, и мы остались бы с двумя ошалевшими идиотами, которые не имели к этому никакого отношения…»
У меня был план, который я хотел предложить, но я хотел сделать это деликатно, потому что, по моему мнению, его успех полностью зависел от Лизы.