– Погибают дроны, космолеты, техника… Человек только управляет сверху. Зачем нам терять людей? – Титоф задумался на секунду, словно вспоминая что-то важное. – От этого у нас и есть целых три города-детства. Мы следим за этим, – он указал пальцем вверх, словно на невидимый экран, – инкубация и деторождение: от 0 до 3 лет – можно сказать, ясли; с 3 до 7 лет; и с 7 до 14 лет. Дальше молодое сознание вводим в общественный процесс. – Титоф сделал небольшую паузу, позволяя нам осознать масштаб сказанного. – Наша система следит за убылью и прибылью людей. Миллиард и ещё немного, для заполнения пустот.
Его слова повисли в воздухе, словно тяжёлый груз. Миллиард… Контроль над рождаемостью, города-инкубаторы… Это звучало одновременно и жутко эффективно, и пугающе бездушно. Система, где человеческая жизнь – лишь часть сложного уравнения. Надежда и я переглянулись, понимая, что перед нами раскрывается картина совершенно иного мира, мира, где человеческое общество достигло невероятных технологических высот, но при этом пожертвовало чем-то очень важным.
– Подождите, – Надежда нахмурилась, – я и правда не видела никого с маленькими детьми… А как же семья? Мама и папа?
Титоф усмехнулся, словно заранее зная этот вопрос:
– У нас человек не тратит свою жизненную свободу на это. Он стремится зарабатывать больше «байтов» для себя, чтобы потратить их на отдых и удовольствие. А детьми занимается система.
– Но вдруг молодая пара решила сама завести своего ребёнка и растить его? – спросил я, пытаясь представить себе такую ситуацию в этом высокотехнологичном обществе.
– Да пожалуйста, – пожал плечами Титоф. – Но система не берёт на себя никакой ответственности и помощи в его становлении. Скажем так… дитя – это непозволительная роскошь.
Его слова прозвучали холодно и расчетливо. Семья, как традиционное понятие, видимо, ушла в прошлое, заменена эффективной и бездушной системой. Надежда задумалась, лицо её выражало смесь отвращения и недоверия. Мысленно я уже пытался сопоставить все эти факты и представить, каким же образом такая система могла существовать и функционировать на протяжении столь долгого времени. Что же это за общество, которое построило такой высокотехнологичный мир, но при этом лишило себя самых важных человеческих ценностей?
– У нас есть донорские банки мужского и женского начала, лучшая медицина, – продолжал Титоф, словно читая заранее заготовленный текст. – Если мы теряем по какой-либо причине одного или более людей, на его место инкубация создаёт новых. Цепочка непрерывности. Но так же миграция тех, кто остался с нами и решил жить в нашей системе из Союза… Мы не препятствуем нужным нам людям. – Титоф улыбнулся, словно довольный своей системой. – Миллиард и плюс-минус сто тысяч человек как резерв. – Добавил он, словно это было само собой разумеющееся.
– Люди как единицы… – начал я, пытаясь осмыслить услышанное. Система, работающая как идеально отлаженный механизм, где человеческая жизнь – это всего лишь переменная в уравнении. Надежда молчала, но её лицо выражало всё то отвращение и страх, которые я испытывал сам. Разве это можно назвать жизнью? – на выдохе сказал я.
– Почему не жизнь? На мой взгляд, лучшая жизнь! – Титоф развел руки в стороны, словно охватывая весь этот невероятный мир. – Полная свобода! Есть свои космокурорты, рестораны, кафе, кино, сериалы, телевидение, бары, аттракционы, бардели, казино… Полная свобода в действиях! Нет запретов ни на что: алкоголь, секс, порно, наркотики… Кайф музыки! Живи и радуйся! – Его голос звучал с неприкрытым энтузиазмом, словно он искренне верил в то, что описывал.
– Да, кстати, Надежда, я вас хотел представить одному медицинскому профессору, – Титоф перевёл взгляд на Надежду. – Он очень хотел с вами пообщаться. Ну а вам, Берислав, я думаю, есть о чём поговорить с вашим другом из Оазиса. – Он подмигнул мне, и я обернулся. Возле меня стоял Чапай, с улыбкой, растянувшейся до самых ушей. Его появление вызвало у меня смешанные чувства.
Чапай стоял как вкопанный, с распростертыми объятьями.
– Берислав, дорогой мой друг! Давай же обнимемся? Как ты? – простонал он, голос его звучал с искренней радостью.
Я был немного ошеломлен такой неожиданной встречей, но всё же встал и сделал шаг навстречу. Чапай подошёл и крепко обнял меня.
– Старина… Вот кого-кого, а тебя я тут не ожидал увидеть! – пробормотал он, отстраняясь. – Ну давай, давай, пойдём, расскажешь, что да как? Что стоим?
И мы пошли по парку, прогуливаясь по мягкому песку. Я только обернулся, чтобы сказать Титофу пару слов на прощание, но увидел лишь удаляющиеся спины Надежды и Титофа. Они шли, не оглядываясь, словно растворяясь в сверкающем, безграничном пространстве космического города. Чапай, заметив мой взгляд, тихо спросил:
– Что-то случилось?