– Ну, по-разному, конечно. В зависимости от площадки, – оживился Харрисон, садясь на любимого конька. – В субботу вечером было не меньше двухсот гостей.
– Потрясающе!
– Даже больше – и все купили книги! Я полночи раздавал автографы.
«А другие полночи?» – мелькнуло у меня в голове.
– Как замечательно! – порадовалась я вслух.
Муж скрылся в душе. Я разделась и легла в постель. Часть моей души надеялась, что мы займемся любовью, другая часть молилась, чтобы этого не случилось. Поймет ли Харрисон, что я была с другим?
Будет ли ему до этого дело?
– А ты чем занималась, пока меня не было? – спросил он, вернувшись в комнату, выключив свет и забираясь под одеяло.
Весь вечер я терзалась выбором: смолчать или признаться в измене и просить прощения. За недоверие, за ошибочные выводы, за собственную слабость, за глупость. Да, у моей неверности были причины, но ни одна из них не имела значения.
Значение имели только факты.
А факт заключался в том, что это не мой муж изменил мне. Это я ему изменила.
Я знала, что Харрисону нелегко дается прощение. И знала, что, если расскажу об интрижке, нашему браку конец.
Я не могла так рисковать.
– Да так… – ответила я. – Свозила детей искупаться, посмотрела кино, поужинала пиццей.
Не полная ложь. Но и далеко не вся правда.
– Уверен, тебе понравилось. – Муж чмокнул меня в щеку и улегся рядом.
– Боюсь, Элиз обворовывает маму, – сказала я прямо в его закрытые глаза.
А потом поведала, как обнаружила мамины серьги и блузку в комнате Элиз.
– Ты поделилась подозрениями с отцом? – спросил Харрисон, приоткрыв один глаз.
– Нет.
– А тебе не кажется, что следовало бы?
Я кивнула. Вдруг все прояснилось.
– Спасибо.
– Не за что. А теперь давай спать. – Он перевернулся на другой бок. – Спокойной ночи, милая. Увидимся утром.
– Люблю тебя, – прошептала я, ожидая, что он ответит тем же.
Но уснула, так и не дождавшись.
На следующее утро я первым делом поехала к родителям.
Припарковавшись на дорожке, я посмотрела на часы и вышла из машины. Было всего восемь, но папа всегда вставал рано, и я была уверена, что он уже не спит. Я хотела сказать ему, что нужно обсудить кое-какие конфиденциальные вопросы по работе, прежде чем я поеду в офис, и надеялась, что у нас будет несколько минут наедине, чтобы я могла поделиться своими подозрениями насчет Элиз.
Я позвонила в дверь и стала ждать, разглядывая улицу. Некоторые деревья начали менять цвет. Так рано? Сентябрь приближался, осень была не за горами и напоминала о своем существовании. «Скоро Хеллоуин, потом Рождество», – подумала я, представляя себе улицу в праздничных украшениях и ощущая, как год пролетает, не успев начаться. На следующей неделе Сэм пойдет в третий класс, а Дафни – в детский сад.
А потом они уедут в колледж. Я невольно рассмеялась над тем, как легко мой мозг перескакивает из текущей реальности в царство абсурда. Не поступила ли я так же и с Элиз? Неужели я пришла к поспешным выводам? Не найдется ли всему совершенно логичное объяснение?
– Думаю, скоро я это узнаю, – произнесла я, собираясь позвонить снова, но вспомнила о ключе.
– Ау? – позвала я, входя в прихожую.
Может, отец еще спит?
– Папа, ты здесь? – Я вспомнила, как разозлился отец, когда в прошлый раз я вошла в дом без предупреждения и застала их с Элиз за просмотром фильма, пока мама спала наверху в собственной моче. «В следующий раз сначала звони», – загремело в голове гневное распоряжение отца.
– Надо было позвонить, – сказала я в пустой коридор.
Но, позвонив, я могла случайно выдать свои подозрения, а мне хотелось застать отца врасплох.
– Папа? – снова позвала я. – Элиз?
И тут я услышала его – тихий стон, исходивший, казалось, от самих стен. Звук стелился по полу, скользя по паркету ко мне. Он крутанулся вокруг моих щиколоток, поднялся по бедрам и телу, пока не достиг груди, выдавливая воздух из легких мне в голову.
Взгляд метнулся к лестнице. На полу возле маминой комнаты я разглядела, как мне почудилось, кучку тряпья. Сначала я решила, что это грязное белье, которое оставила там Элиз. Возможно, сиделка с отцом сейчас у мамы – Элиз меняет простыни, а папа кормит маму завтраком.
Но тут кучка пошевелилась.
И застонала.
Тогда я поняла.
– Мама?! – закричала я и бросилась наверх. – Господи! Мама!
Она лежала на полу на полпути между лифтом и лестницей. Все тело у нее тряслось, лицо было искажено гримасой боли и гнева.
– Трейси! – крикнула она, хватая меня за руку и впиваясь ногтями мне в кожу.
– Я Джоди, мам, – осторожно поправила я, понимая, что сейчас не самое подходящее время обижаться. – Что случилось?
Я безуспешно пыталась поднять мать, поглядывая в сторону спален в конце коридора. Ничего не получалось: мама была слишком тяжелая.
– Как ты здесь оказалась? Где папа?
– Я два часа его зову, – с трудом выговаривая каждое слово, ответила мама. – Он не отвечает. Я выбралась из кровати. И упала.
– Не понимаю. Где он? – Я осторожно уложила ее на пол и с трудом поднялась на ноги.
– Не бросай меня…
