– Меня больше не интересует, что ты хочешь сказать, – отрезал он. – Уж ты-то должна быть благодарна Элиз за все, что она сделала для тебя. Она не воровка. И я ее не уволю. Разговор окончен.
Я услышала, как медленно едет вверх лифт.
– И еще… – сказал отец, когда двери лифта открылись и появилась Элиз с подносом, на котором стоял мамин коктейль с парой тостов. – Верни ключ от моего дома.
– Папа…
Он требовательно протянул руку:
– Мне больше не нужны неожиданные визиты.
Я неохотно положила ключ в протянутую ладонь.
– Только с мамой попрощаюсь.
– Поторопись, – сказал отец. – Твои посещения ее огорчают.
Я снова вошла в мамину комнату и несколько секунд стояла у ее кровати, сдерживая слезы.
– Трейси? – спросила мать.
– Нет, мам. Это я, Джоди. – Слезы вырвались на волю и потекли по щекам. – До свидания, мама, – сказала я наконец, погладив ее по руке. – Скоро увидимся.
Я вышла из комнаты, спустилась по лестнице и покинула дом.
В следующий раз я увидела маму уже мертвой.
Не сказать что я не пыталась с ней повидаться.
Но все два месяца, прошедших с моего последнего визита до маминой смерти, я получала отказ.
Сначала мне казалось, что лучше дать отцу немного времени, подождать, пока осядет пыль и остынут горячие головы. Не мог же он не понимать, почему я так всполошилась. Ведь в первую очередь меня беспокоили мамины – и папины – интересы.
– А чего ты ожидала? – скривилась Трейси, словно с самого начала подозревала о происходящем. – У мужчины годами не было секса, а Элиз довольно красива для своего возраста. Отцу наконец удалось с кем-то переспать. Разве можно его винить?
Возмутилась сестра только после того, как я рассказала ей о маминых серьгах с сапфирами и бриллиантами, которые отец отдал Элиз.
– Так и знала, что с ней будут проблемы, – проворчала Трейси. – Что будем делать?
– Не уверена, что мы вообще можем что-то сделать.
– Не надо тебе было ее нанимать.
– Спасибо. Очень полезная идея.
– В следующий раз, когда пойдешь к ним, – продолжала Трейси, не обращая внимания на мой сарказм, – просто забери с собой остальные мамины украшения.
– Предлагаешь их выкрасть?
– Ну, не похоже, что папа сам тебе их отдаст. Да и это не совсем кража. То есть драгоценности в конце концов все равно должны достаться нам.
Надо признать, я думала так же. Пусть даже мамины украшения, если не считать отдельных предметов, особенно тех сережек с сапфирами и бриллиантами, и не представляли особой ценности. Но дело было скорее в идее: независимо от цены, они должны были принадлежать нам, ее дочерям, а не посторонней женщине, делившей постель с отцом.
Но всякий раз, когда я звонила в родительский дом и говорила, что собираюсь заехать, в ответ раздавались лишь отговорки.
– Сейчас не время, – говорил отец. – Твоя мать отдыхает.
– Она плохо спала этой ночью, – говорила Элиз. – Лучше ее не беспокоить.
– Давай завтра.
– Давайте на следующей неделе.
Я попробовала зайти с другой стороны.
– Дети хотели бы заехать искупаться на этих выходных, – сообщила я.
– Мы уже закрыли бассейн на зиму, – возразил отец.
– Так рано?
– Не раньше обычного, – бросил он, хотя на дворе стояла всего лишь середина сентября и обычно отец закрывал бассейн не раньше чем через месяц.
– Дай им время, – посоветовал Харрисон. – Похоже, ты погладила отца с его подружкой против шерсти. Ты это умеешь.
Хоть он и произнес последние слова с улыбкой, в его тоне сквозило неодобрение. Кажется, в таких случаях говорят: «В каждой шутке есть доля шутки».
– Но они успокоятся и передумают, – добавил он, не дожидаясь моей реакции.
Они не передумали.
Со временем становилось только хуже. Харрисон вернулся к обычному писательскому графику, и снова посыпались жалобы на мою работу и детей. Я старалась не думать о Роджере Макадамсе, который, по словам другого агента из нашей конторы, пока отказался от поиска квартиры. Я подумала, не связано ли это со мной, и каждый день еле сдерживалась, чтобы ему не позвонить. За сентябрем наступил октябрь… И вдруг однажды ни с того ни с сего позвонила Элиз.
– Ваш отец сегодня утром ненадолго уезжает, – сообщила она. – И я решила, что вы не откажетесь заглянуть ненадолго, пока его нет.
– С удовольствием, – согласилась я, пока сиделка не передумала.
– Приезжайте через час.
Ровно через час я подъехала к дому. Элиз ждала меня в дверях. Волосы у нее были красиво уложены, словно только что из парикмахерской, а одета она была в обтягивающие кожаные брюки и дорогую на вид белую шелковую блузку. Не самая подходящая униформа для человека, работа которого заключается в готовке и уборке. Скорее облик обеспеченной хозяйки дома. Я подумала, не оделась ли Элиз так специально, чтобы донести до меня что-то. Но потом я решила не обострять: нет смысла снова гладить кого-то против шерсти.
«Ты это умеешь», – раздался в голове голос Харрисона.
– Спасибо, что позвонили, – сказала я вместо этого.
Элиз впустила меня в прихожую.
– Я надеялась немного прояснить ситуацию между нами.
– Хорошая идея. – Неожиданно мне стало ясно: несмотря ни на что, я скучала по ней. – Только схожу наверх и поздороваюсь с мамой.
