Словно услышав мои мысли, лианы просыпаются, давая понять, что я прав. Шевеление усиливается. В голове бешено мелькают кошмарные картины того, что со мной будет. Лианы чувствуют мой страх. Я знаю это. Знаю, но не могу контролировать его. Сердце от ужаса вот-вот пробьёт грудную клетку. Нежное, осторожное, любящее прикосновение лиан вызывает тошноту — я понимаю, что их уже не остановить. Они медленно, бесшумно обвивают мои ноги, словно смертоносные змеи. Я буквально вижу маленькие змеиные головки и слышу змеиное шипение. Я снова и снова пытаюсь вырваться, пытаюсь изо всех сил. Мои вопли, уверен, разносятся по всему острову. Лианы лишь поскрипывают, будто ядовито усмехаясь. Скрип такой, словно на одну из них наступили здоровенным тяжёлым ботинком. Мне страстно хочется сделать именно это, но я не могу. Их плавное движение продолжается, и я слышу нежный шёпот. Я уверен, что я его слышу, что это не плод моего помутившегося от ужаса сознания. Упругие стебли обвивают моё тело, скользят всё выше и выше, шепчут что-то на своём лианском языке. Пытаются убаюкать. Я уже совсем без сил, и потому почти смиряюсь. Словно почувствовав, что я сдаюсь, откуда-то сверху в предвкушении выползают новые воодушевившиеся лиа-ны — в отличие от нижних, с листьями. Вокруг шеи начинает затягиваться вечнозелёная петля. Лучше бы я сдох в этом чёртовом самолёте. Я больше не могу.
От бессилия и отчаяния я снова начинаю кричать, но из горла вырывается только какой-то чужой хрип. Теперь уже везде — и снизу, и посередине тела, и у шеи и головы — я чувствую только их. Проклятые лианы незаметно, медленно, но верно опоясали меня целиком. Шёпота я уже не слышу. Может, его всё-таки и не было. Не знаю. Слышу только поскрипывание.
Я жду, когда лиана на шее затянется настолько, что можно будет не думать об этом. Я правда жду, я уже хочу этого, но ничего не происходит. Внезапно я понимаю — я же просто сгнию здесь заживо! Словно ледяной водой окатили. Глупец, на что я надеялся?! Каждый год… Я буду разлагаться медленно, очень медленно, уж они-то постараются… Потешатся со мной вдоволь. Всё же у них ещё целый год впереди до следующей жертвы. Словно в подтверждение моих мыслей петля на шее ослабевает. От перспективы предстоящих мучений у меня вырывается громкий, горестный стон. Лианы по всему телу чуть ослабляют хватку, и на какой-то момент у меня мелькает мысль — может, удастся их уговорить. Может, они сжалятся. Я уже открываю было рот, чтобы умолять о пощаде, но взгляд снова натыкается на обломки костей. Можно подумать, те, кто был до меня, не умоляли. Я буквально слышу их крики, стоны и мольбы. Но их не пощадили. Никого. Ещё бы, остров хочет жить не меньше других. Я усмехаюсь. Вкладываю в свои слова весь свой страх, всю свою злость и отчаяние. И ору изо всех сил:
— Будь проклято это место! Будь проклято это место! Будь проклято!
Я закашливаюсь. Думаю о проклятиях, о том, что ведь это всё может быть правдой. Как будто от того, что я прокляну этот остров, станет легче. Как будто мне это чем-то сейчас поможет. Но я точно знаю — если это всё правда, то остров теперь точно проклят. Так я этого хотел. Столько искренней жажды проклятия было в моих словах. Кажется, лианы это тоже почувствовали. Зашевелились. Твари. Чтоб вы в аду сгнили, твари.
До меня долетает отголосок смеха. Эти сволочи, отдавшие меня на прокорм острову, смеялись! Я рисковал жизнью, я их защищал, я спасал их, а они меня предали, принесли в жертву! Меня охватывает поистине дьявольская злоба. Мне хочется выбраться уже не ради того, чтобы выжить, но ради того, чтобы размозжить головы предателей о прибрежные камни. Такие жертвы вам подойдут? Вместе со злобой я ощущаю невиданный прилив сил. Как тогда, когда те двое чуть не угробили меня. Я даже думаю, что с такими-то силами смогу вырваться из цепких объятий лиан. Думаю — и начинаю вырываться. Я чувствую, что смогу. Злость и жажда мести заслонили собой все остальные чувства. Заслонили боль и усталость. И смирение. Я рвусь на волю, и встревоженные лианы, словно почувствовав, что на этот раз мне может хватить сил, переходят в наступление. Сжимаются вокруг меня так сильно, что я начинаю задыхаться. Конечно, ослабляю попытки выбраться. Наверное, с минуту я захлёбываюсь кашлем. Силы покидают меня. Я понимаю, что больше у меня не будет шансов освободиться. Этот был последний, и мне не удалось его использовать. Издалека снова доносится счастливый смех. Я вспоминаю наш мир, сломленный, серый и пыльный, вспоминаю великолепие этого острова, по крайней мере, части его. Я буду гнить здесь, обмотанный погаными стеблями, а они будут наслаждаться райской чистотой и красотой. В обмен на мою жизнь.
— Сволочи! — реву я. — Сво-о-олочи-и-и!
Лианы снова начинают шевелиться, и на этот раз они ползут по моему лицу.
О боже. Боже. Я знаю, что они собираются сделать.
Может, это лучше, чем гнить здесь неделями, но точно хуже, чем тугая петля на шее.
