Несмотря на мастерство, с каким писательница проникла в глубину страстей и пороков человеческой души, книгу ждал холодный прием. Один рецензент называет ее творческой неудачей Унсет и утверждает, что автор обрушивает на читателя «сырой материал прямо с улицы, не подвергнув его ни малейшему отбору. Сигрид Унсет просто записывает все, что видела и слышала, страницу за страницей, даже не пытаясь что-нибудь сократить или вырезать. Где же тут искусство? И этот жаргоноподобный язык, никаким законам, кроме прихотей разговорной речи, не подчиняющийся, — а таким языком и написаны ее наспех сколоченные истории, — тоже не имеет ничего общего с искусством»[299]. Критики не преминули отметить и мрачный тон повествования и вопрошали, действительно ли она готова осудить всех представителей мужского пола без разбора? Нильс Коллетт Фогт был вынужден признать, что временами писательница испытывает терпение читателя: «Если уж Сигрид Унсет решает заняться каким-нибудь мотивом, раскрыть человеческую судьбу, то мы, ее читатели, можем своими собственными глазами увидеть, как она медленно, шаг за шагом продвигается к решающей сцене книги, в которой и заключается сама суть»[300]. Тем не менее Фогт, которому по Экспертному совету было известно, с какой основательностью Унсет работает, полагает, что «в следующий раз она покорит Норвежское королевство».
Заместитель председателя Экспертного совета Петер Эгге был не так в этом уверен. Эгге недавно столкнулся с Унсет на улице Карла Юхана. И когда до него дошло, что она хотела пройти мимо не поздоровавшись, было уже поздно. Он уже остановил ее. С искренним состраданием он смотрел на женщину, исхудавшую до того, что одежда висела на ней мешком, и видел по ее глазам, что и она это тоже понимает. Казалось, у нее нет ничего общего с той Сигрид Унсет, что когда-то лучилась счастьем в Хаммерсмите. У Эгге тоже был больной ребенок, так что им нашлось о чем поговорить. Но потом Эгге будет терзаться оттого, что она на самом деле хотела избежать встречи с ним. В конце концов, он принадлежал к тем немногим, кому довелось увидеть ее во всем блеске красоты, когда ее переполняли силы и вера в себя[301].
Хотя Первая мировая война закончилась, настроение в доме Сварстадов отнюдь нельзя было назвать приподнятым. Сварстада мучил кашель, фру Унсет Сварстад изнемогала от усталости. Она выглядела так ужасно, что Нини Ролл Анкер заставила ее пойти к врачу. В том году испанка унесла много жизней в Норвегии, в том числе и молодых людей. Сигрид получила страшное известие из Западной Норвегии — в возрасте тридцати шести лет умерла подруга ее детства Эмма Мюнстер. Причиной смерти, скорее всего, стало воспаление легких, возникшее как осложнение после испанки.
А Сигрид Унсет Сварстад, тоже тридцати шести лет от роду, легла в оздоровительную клинику Мёникена на Холменколлене. Опасения Нини Ролл Анкер относительно новой вспышки туберкулеза в семье Сварстадов, к счастью, не подтвердились, однако силы Сигрид Унсет действительно были на исходе. Медицинский диагноз гласил: истощение.
Однако списывать ее со счетов пока еще не стоило. Она много читала, следила за происходящим вокруг и перед Рождеством опять позволила втянуть себя в бурную газетную полемику. Она выступила в «Дагбладет»[302] с критикой книги профессора Самсона Эйтрема «Боги и герои» — переложения древнегреческих мифов. По мнению Унсет, его перевод сродни акту вандализма — все равно как пить чай или кофе из старинных серебряных кубков: «Бог свидетель, так писать не годится. <…> Возможно, профессор будет утверждать, что перевел все дословно. Но в том-то и дело, что слова он нашел неправильные — потому как напрочь лишен таланта рассказчика». В своем ответе профессор Эйтрем взял на вооружение метод Гамсуна — он постарался высмеять Унсет, заявив, что попытки ее, явно несведущей в древнегреческих мифах, поучать специалиста выглядят просто комично. На страницах той же «Дагбладет»[303] Унсет наносит ответный удар: от того, что Эйтрем ссылается на ее невежество, его перевод лучше не становится. Она же по-прежнему придерживается мнения, что стиль его повествования на редкость сухой, лишен и проблеска таланта и не способен передать прелести мифа. И это ее последнее слово. Через день появился ответ профессора Эйтрема: он попросту повторил, что Унсет выставила сама себя на посмешище. Однако другой специалист, доцент Эмиль Смит, полностью поддержал дочь Ингвальда Унсета. Она доказала свою компетентность подлинно исторической книгой о Вига-Льоте, заявлял он в своем письме в газету. Тем самым был дан сигнал к началу обстоятельной научной перепалки. Потом этот вопрос еще долго служил предметом обсуждения в университетских кругах.
