Возможно, постепенно сомнения уступали место уверенности: она ни за что больше не вернется в Кристианию к Сварстаду. Во всяком случае, не в ее положении — на седьмом месяце беременности. Вскоре она принялась прочесывать объявления на предмет сдающихся в Лиллехаммере домов. Возможно, она не раз вспоминала слова мужа: «За городом все выглядит унылым и неживописным»[310]. Вряд ли она предполагала, что известный городской пейзажист Андерс Кастус Сварстад в одночасье превратится в певца Лиллехаммера.
Какие чувства всколыхнулись в ее душе при встрече с Хеленой, счастливой новобрачной? Ее бойкая римская подруга, послужившая прототипом для Франчески в «Йенни», наконец-то остепенилась. В начале мая она вышла замуж за земляка из Лиллехаммера, редактора Фрёйса Фрёйсланна, который недавно вернулся домой, проработав пять лет специальным корреспондентом газеты «Афтенпостен» в Париже. По Хелене было видно, что она действительно нашла свое счастье. Какими казались подругам десять прошедших лет — длинными ли, короткими, или и тем и другим одновременно? Вспоминали ли Сигрид и Хелена свои разговоры тогда, в Риме, о жертвенной любви, дивились ли неожиданным поворотам судьбы?
В июне в Лиллехаммер приехал Сварстад и ненадолго присоединился к ним в «Брейсете». Сначала Сигрид только злилась — давали о себе знать три года кошмарной жизни в Синсене, — но потом растаяла и вздыхала в письме к Нини Ролл Анкер: «Боже, это ведь совсем другая жизнь — только мы двое и наши дети»[311]. Но временная семейная идиллия не поколебала ее решения. Она больше не собиралась брать на себя ответственность за детей Сварстада: «Я больше не могу с ними жить. <…> Я просто
К тому времени, как мать решила перебраться поближе к подруге, в маленький пансионат в северной части города, Андерс и Моссе уже совсем освоились в «Брейсете». В пансионате она смогла расслабиться. Обратный адрес на конвертах ее писем к Нини Ролл Анкер гласил: «Лёккебаккен, северный район».
В одном из таких писем она и поделилась счастливой вестью: художник Сверре Юрт сдает пятикомнатный деревянный дом на год, и она уже подписала договор: «2500 крон за 15 месяцев. По местным меркам совсем недорого. Это старинный хутор, обжитой и с современной обстановкой; на первом этаже есть кухня, маленькая столовая и прекрасная гостиная, на втором — одна большая и две маленькие спальни. Домик очень уютный, а вокруг открываются восхитительные виды — недалеко отсюда Юре и Лундебю написали лучшие свои пейзажи»[313]. Кроме того, она договорилась со шведской сестрой милосердия, что та будет помогать ей с детьми. «Прямо не верится, что мне так везет! — с воодушевлением писала она. — Теперь остается только найти служанку, и тогда какое-то время можно будет жить и наслаждаться жизнью»[314].
Однако не все было так просто, поиски прислуги затянулись, и к концу лета для беременной Унсет наступили тяжелые дни. Возможно, она еще яснее осознала, какую ношу взвалила на себя в Синсене, когда ко всем теперешним проблемам прибавлялись еще трое приемных детей. Близким подругам тоже стало ясно: Сигрид Унсет на пороге важного решения, ее самопожертвованию пришел конец. Отныне главное место в ее жизни займут свои, а не чужие дети — и творчество.
В ожидании родов она с удовольствием готовит к печати сборник ранее опубликованных статей по женскому вопросу, озаглавленный «Точка зрения женщины». Уже был готов и лозунг, которым она намеревалась подразнить поборников современной семейной политики. Не больше и не меньше чем цитата из старинной баллады, пришедшая ей в голову, когда они с Йостой решили освежить в памяти народное творчество: «Как на земле расти траве, когда сын матери не верит». В письме Нини Ролл Анкер Унсет насмешливо замечает, что «молодому человеку, должно быть, приятно узнать, что он является продуктом планирования семьи»[315]. Она находит поддержку и у такого свободомыслящего мужчины, как ее друг Нильс Коллетт Фогт, заметившего как-то, что, когда речь идет о собственной матери, «как-то приятнее верить, что она зачала от Святого духа».
Унсет, по собственному признанию, не особенно наслаждается прогулками по Лиллехаммеру «в своем теперешнем шарообразном состоянии», однако вполне способна написать послесловие к сборнику, «и уж
