Кстати, в этом обращении Сигрид Унсет слышится и косвенная критика ее собственного поведения в молодости. Она напоминает, что единственным способом женщины выказать уважение к своему полу является «принять его как своего рода обязательство — например, обязательство соответствовать некоему образцу морали или поведения». А ведь сама она, прежде чем вступить в брак, разрушила другой брак, она крушила препятствия на своем пути и отдавалась страстям. Унсет заканчивает свое обращение шокирующим признанием: она пришла к выводу, что участие женщин в общественной жизни, «которое я в молодости, естественно, считала желательным и даже необходимым, — в конечном счете является пагубным и для женщин, и для всего человечества». Но сама она следовать собственным выводам, похоже, не собиралась.
Договор о найме дома на Синсене был расторгнут. По инициативе Сварстада они купили новый дом в Кампене, но вселиться туда пока еще не могли. А Сигрид снова почувствовала: под сердцем зарождается новая жизнь — значит ли это, что в Кампене она будет матерью уже шестерых детей?
Десять лет назад Унсет была готова на все ради этого мужчины. Ровно девять лет прошло с тех пор, как она, находясь в неофициальном «свадебном путешествии» в Париже, выступила в прессе с протестом против того, чтобы из брачной церемонии в Норвегии убрали слова о подчинении женщины мужчине. «Ибо в словах брачной церемонии заключается естественная правда жизни, можно сказать, закон природы: женщина выходит замуж за того мужчину, которого может назвать своим господином», — писала она тогда. Три года пришлось ей ждать, пока он надел ей кольцо на палец. С тех пор как родился их первенец, прошло шесть лет, за которые она сделала много неприятных открытий. А теперь она ждала третьего ребенка. Снова садясь в поезд, вспоминала ли Унсет мучительное возвращение из Рима, свое отчаяние? Или думала о любви? О том, что одной только великой любви, всепоглощающей страсти, нарушающей все законы, все-таки было недостаточно?
Она пожила в свое удовольствие. И еще как. Одних только свадебных путешествий в ее жизни было несколько. И что? Где теперь ее вера в эти могущественные силы? А может быть, не давало покоя зародившееся сознание того, что даже Сварстад, любовь ее жизни, не является исключением из выведенного ею же самой правила: нельзя верить в любовь, которая отрывает мужчину от дома и семьи. И попытки заново воссоздать дом и воссоединить всех детей в другой семье ничего не дают. Все равно настоящей семьи не получается — искусственная конструкция трещит по всем швам, а любовь между мужчиной и женщиной тает на глазах.
Все это, должно быть, вертелось в голове у Сигрид Унсет, когда она села на поезд, едущий в Лиллехаммер, один ребенок в животе, двое других держат ее за руки. Троих приемных она оставила со Сварстадом.
Во что верила она теперь?
Лиллехаммер.
Высокая статная красавица приняла решение. Путешествие на поезде в Лиллехаммер в корне отличалось от прочих ее путешествий. Какие из пейзажей, проносившихся за окном, привлекали ее внимание? На этот раз она двигалась в глубь страны, к ее историческим истокам, — такое же направление должно было принять и ее творчество. Позади остался Эйдсволл, колыбель норвежской конституции, а поезд шел все дальше, навстречу старинному, традиционному норвежскому миру. Уезжая, Унсет порывала со своим недавним прошлым. Разрыв, пожалуй, самый решительный до сих пор. Целый этап жизни остался позади. Целью этой поездки на самом деле была попытка найти точку опоры, в себе и в своем творчестве.
Едва ли Унсет удавалось сосредоточиться на прекрасных видах, мелькавших за окном, слишком отвлекала реальность в ее купе. А реальность эту для нее составляли бойкий шестилетний мальчик и до странности спокойная трехлетняя девочка. И еще один малыш, шевелящийся под сердцем. Пол был заставлен багажом. Поезд прибывал в Лиллехаммер около пяти вечера, стало быть, поездка заняла весь день. О чем она думала? О том, что распрощалась со Сварстадом как раз накануне его пятидесятилетия? Или о троих оставленных детях?
Близкие знали, что Сигрид покинула мужа. Недавно она призналась Нини Ролл Анкер: «Все катится к чертям»[308]. Она хотела вырваться из дома, который называла «тюрьмой за колючей проволокой», от Сварстада, который «ничего не понимал»[309]. Однако по официальной версии, Сигрид Унсет с двумя детьми просто решила отдохнуть летом в Лиллехаммере. Она заказала номер в отеле «Брейсет».
Почувствовала ли она себя как дома, когда наконец перевела дух в своем номере? Она и раньше бывала в Лиллехаммере — в гостях у зажиточной семьи Флагстадов на улице Стургатен, кроме того, с Лиллехаммера обычно начинались ее вылазки в горы.
Здесь жили художники Альф Лундебю и Ларе Юре, ее друзья по римским временам. Картины, которыми были увешаны стены отеля, создавали уютную домашнюю атмосферу. Первое время Сигрид просто наслаждалась тем, что можно спускаться к уже накрытому столу, и с удовольствием ходила в гости к друзьям в их просторные дома.
