— Вовсе нет,— покачала Мэри головой,— меня привлекают Темные искусства, и все, что с ними связано – поэтому-то я когда-то согласилась стать ученицей Волан-де-Морта и сейчас служу ему. Ну а насчет того, почему он стал моим мужем и до сих пор является им... тут все просто – он всего лишь умеет показать свои чувства так, что я принимаю их за свои. К тому же его ласки... испытывая их, я просто не могу сдержаться. Я знаю, что он меня не любит, а просто использует – и в постели, и в качестве подчиненной, выполняющей разнообразные поручения – он мне сам это говорил, и не раз. Но мне хватает одного жара его страсти, так что я даже не требую от него любви. По крайней мере, он не лжет мне в своей страсти, а больше мне не нужно.
— Зачем ты все это мне сказала? Надеешься, что я тебя пойму и буду покрывать?
— Нет,— покачала Мэри головой в отрицании,— все равно сейчас ты это забудешь.
И, прежде чем Кристиан смог поднять палочку, Мэри околдовала его проклятием Забвения – совершенно без чувств волшебник рухнул на пол, и она получила великолепную возможность наполнить его память ложными воспоминаниями. Затем она расколдовала Кристиана, проверяя, вышло ли у нее задуманное.
— Мэри? Ты в порядке? А где Брэдли?— спросил волшебник, садясь и потирая макушку.
— Получил то, что заслужил – смерть от самого себя же. Он пытался проклясть меня каким-то жутким заклинанием, от которого умирают в страшных мучениях, но я отразила это заклинание на него, так что... тела его даже не осталось после этого.
Мэри опустила голову, сделав вид, что сожалеет о смерти Брэдли.
— Он был не прав, пытая меня ни за что – я точно знаю, что Альфред вызывает у вас больше сомнений, чем я – так что, тебе, Кристиан, стоит проверить его.
Согласно кивнув, Кристиан поднялся на ноги.
— Прости за те страдания, Мэри – я не был до конца уверен в ошибочности суждений Брэдли.
— Я не держу на тебя зла – и очень буду благодарна, если происшедшее здесь останется между нами.
— Хорошо, Мэри. И насчет книги... постараюсь добыть ее как можно раньше, но вряд ли быстрее месяца.
Вместе они прибрались в доме, вышли на порог... Было уже полдвенадцатого ночи – небо, усыпанное звездами, так заворожило Мэри, что Кристиану пришлось окликать ее по имени, чтобы она очнулась.
— Спокойной ночи,— произнесли оба разом, синхронно повернувшись – и в следующую секунду Мэри стояла возле особняка, кажущегося абсолютно нежилым – ни одного освещенного окна. Стараясь не думать о том, что с ней сделает Волан-де-Морт, ожидающий ее прихода почти час, волшебница торопливым шагом шла по коридорам особняка – и облегченно вздохнула, войдя в совершенно пустую комнату.
«Либо его еще не было, либо он просто не стал ждать меня»,— подумала Мэри, погружаясь в благостный сон...
Ей снилось, что она вновь в одной постели с Мальсибером – тот, даже не пытаясь слиться с ней в единое целое, страстно ласкал ее тело. Все те места, что нуждались в ласке больше всего – отяжелевшую от желания грудь, живот, спину, бедра, ягодицы... И, разумеется, ее естество, каждое прикосновение к которому заставляло Мэри извиваться все сильнее и сильнее, стонать все громче, изгибаться навстречу рукам Мальсибера, моля его, наконец, овладеть ею. Но эта ее просьба как будто и не была услышана Мальсибером – он, по-прежнему держась на расстоянии от нее, все пытал и пытал ее ласками, вырывая из ее груди протяжные стоны. В какой-то момент Мэри показалось, что черты Мальсибера заменились на черты Волан-де-Морта, и вот уже две пары рук ласкают ее еще с большей нежностью и страстью, повергая в невиданное блаженство, большее, что волшебница испытывает в конце полового акта...
Она просыпается, и понимает, что один Волан-де-Морт ласкает ее грудь, переходя от сводов к соскам, другой рукой скользя по ягодицам и бедрам, то и дело, добираясь до ее естества. Блеск его глаз, абсолютная реальность происходящего говорит Мэри, что это — уже не сон, и что Мальсибера в этой комнате точно нет.
— Давно ты здесь?— шепчет она, чувствуя, что желание, владевшее ею еще во сне, толкает ее на немедленную близость с Волан-де-Мортом.
— Минут пятнадцать,— следует ответ, и волшебница едва сдерживает стон – руки Волан-де-Морта настолько нежно касаются всех тех точек, что требуют сейчас ласки, что она уже извивается от дикой похоти, сквозь стоны моля мага, чтобы он, наконец, взял ее. Но ее любовник не спешит – если бы не горящие огнем страсти глаза, можно было бы подумать, что он вовсе не хочет сегодня совокупляться с ней. Только медленно пытает ее ласками, видимо, желая возбудить до такой степени, когда ею овладеет та же страсть, что сейчас испытывает он.
— Вчера ты упомянула, что первые наши ночи много значат для тебя, и я уверился в мысли, что вполне смогу возбуждать тебя, как тогда, до такой степени, что ты сама будешь молить меня взять тебя – по крайней мере, в этом случае ты точно не будешь более чувствовать себя жертвой.
