Слова Волан-де-Морта перекрывает громче крика стон Мэри – желание, ставшее животным, делает ее безумной. Она кидается на мага, не видя его довольной усмешки, целуя его так страстно, как может – и уже в конце поцелуя чувствует свое с ним долгожданное единение. Он, буквально придавив ее тяжестью своего тела, не ускоряя темп, неторопливо и даже как-то холодно берет ее, стонущую в преддверии блаженства все громче, как бы показывая ей, возбужденной донельзя, что он-то может удержать свою страсть в узде. Но не этого хочет Мэри сейчас – нарушая установленные Волан-де-Мортом правила, она так сильно подается навстречу ему, что чувствует боль, будто достающую до сердца. И это ее телодвижение, вскрик боли пробуждает в маге страстного любовника – теперь его движения порывисты и неистовы, руки жадны и грубы, но все же по-прежнему ласкают, а не пытают ее. Последняя минута, проходящая в страстных и конвульсивных движениях двух тел, терзаемых похотью, и громкий, полный блаженства, стон Мэри завершает половой акт, за которым следует неизменный отдых.
— Знаешь, за такое блаженство я бы продала душу дьяволу,— шепчет Мэри, сквозь пелену в глазах глядя на Волан-де-Морта,— ты просто мастер в ласках, и любая женщина на моем месте не устояла бы, чувствуя их.
— Любая?— переспрашивает он, глядя на нее с долей недоумения,— мне не нужен никто, кроме тебя, Мэри – ты же прекрасно знаешь. Что же насчет души... Ты и так уже отдала ее мне, как и свое тело, идя за своими низменными желаниями, что все-таки оказались сильнее желания стать могущественнее, чем ты сейчас. Но вряд ли бы убила кого-то за возможность переспать со мной – не так ли?
— Странно, что ты сказал это именно сейчас – ведь меньше трех часов назад я покончила, и довольно хладнокровно, со своим старым другом, что пытал меня, пытаясь выбить признание в подчинении тебе.
— Что?— переспросил Волан-де-Морт, ожесточившись в лице,— тебя подозревали?
Мэри, кивнув, рассказала то, что произошло в доме Брэдли, опустив разговоры за столом – в конце повествования у Волан-де-Морта был такой злой взгляд, что она сочла за лучшее отодвинуться от него, даже зная, что ярость эта не направлена на нее.
— А тот второй? Ты уверена, что заколдовала его достаточно хорошо?
— Да, разумеется – я бы не стала так рисковать. Его убивать не было надобности – ведь он даже не пытал меня, как Брэдли.
— Хорошее оправдание себе нашла – сказать, что просто отразила вражеское заклинание...,— Волан-де-Морт покачал головой,— и это еще после приступа... Но хорошо, что ты не ошиблась в расчетах, придумывая то заклинание, и тело твоего сотрудника исчезло. Значит, пока волноваться не о чем. Правда... тебя совесть не замучает, ведь ты отправила в Азкабан невиновного.
— Это просто еще один мой поклонник,— равнодушно пожала плечами Мэри,— он нам больше не нужен, да и сообщить ничего не сможет, особенно после моих чар.
— Ну, ладно. Тогда я спокоен,— заключил Волан-де-Морт, вновь занявшись грудью Мэри – то нежно ласкал ее, то дразнил кончиками пальцев соски, что затвердели, выдавая ту похоть, что вновь овладела всем существом волшебницы. Она, прерывисто вздохнув, направила одну из рук Волан-де-Морта к низу живота – сейчас именно там ласка была нужнее всего. И он, следуя желаниям Мэри, неторопливо доводил ее до состояния сильнейшего возбуждения – его пальцы двигались то страстно и быстро, то медленно и нежно, заставляя ее отвечать взаимностью, не сдерживая страстных стонов. Вот волна страсти, достающая почти до горла, заставляет Мэри изогнуться дугой, негромкий вскрик срывается с ее губ – Волан-де-Морт вновь стал единым с ней, вновь неспешными движениями своего тела доводя ее до блаженного изнеможения. Стремясь достигнуть еще большего, Мэри впилась страстным поцелуем в губы своего любовника, одновременно подстегивая и себя, и его – движения его тела стали резкими и порывистыми, неся ей некоторую боль – неизменную спутницу каждого полового акта с Волан-де-Мортом. Но Мэри даже не вскрикнула, уже привыкнув к ней – лишь еще крепче прижалась к Волан-де-Морту, что как раз в этот момент слился с ней до предела, застонав от блаженства. Волшебница вторила ему, и ее стон – громкий и протяжный, вновь стал окончанием очередного совокупления – удовлетворение, как всегда, пришло к ним одновременно, поражая синхронностью.
— А теперь скажи – разве тебе не было со мной хорошо?— спросил Волан-де-Морт, глядя в глаза Мэри своим, чуть угасшим взглядом.
— Это было просто чудесно,— прошептала волшебница, нежно поцеловав Волан-де-Морта в губы,— если каждая ночь с тобой будет такой, я больше никогда не заикнусь о том, что для тебя лишь жертва. Сейчас я бы поверила, что любима тобою, если бы ты вдруг сказал это.
— Не хочу лгать тебе, поэтому... нет. Я хочу лишь владеть тобою, единственный из многих желающих этого, и убью любого, кто с этой минуты посмеет посягнуть на твою честь – ты должна остаться моей и только моей.
