Столь долгожданный перевод таинственных письмен с древнего пергамента уже длился часа три – Мэри, вернувшись в особняк, немедленно засела за чтение только что приобретенной книги, но, вопреки ее ожиданиям, перевод сопровождался рядом определенных трудностей – некоторых слов она вовсе не находила, и они оставались окутанными туманом неизвестности. Иногда нерасшифрованными оставались целые предложения, пробелами светясь между жидких на длинном листе пергамента слов, в своем одиночестве нисколько не понятных Мэри. Так что уже на четвертый час волшебница начала жалеть, что не гуляет где-нибудь в окрестностях Безмолвного леса, задумываясь вскользь над тем, когда же ей удастся найти книгу, что поможет ей расшифровать непонятные символы. Но, раз уж она нашла такую книгу, странным образом превратившую ее радость в разочарование и досаду, нужно использовать выпавший ей шанс, и переводить, пока ей не помешали.
Подбодрив себя этой, довольно вялой мыслью, Мэри, было, отвлекшись на красоты за окном, вновь склонилась над пыльными страницами, пожелтевшими от старости. «Наверное, эта книга принадлежала еще прародителям Альфреда»,— думала Мэри, ленивым движением руки переворачивая страницу. Она показалась волшебнице на удивление толстой, словно склеенной из нескольких, и она, решив проверить свою догадку, обнаружила, что права – из одного листа при соответствующих чарах Разделения образовалось целых три, да каких – они содержали что-то вроде словаря, в котором были все те слова, что Мэри прежде пропустила.
Исторгнув из груди вопль радости, что разбудил сидящую неподалеку сову Герду, Мэри, прижав книгу к груди, закружилась на месте в некоем подобии смеси дикарского танца и вальса, заставляя лежащие до этого в смиренном спокойствии стопки чистых пергаментов веселым роем взвиться в воздух. Герда, видя такое безобразие, возмущенно заухала, словно требуя тишины и покоя. Мэри, мгновенно остановившись и придя в себя, извинилась перед Гердой, подняла все пергаменты, и вновь вернулась к своему занятию, что больше не казалось ей нудным и бессмысленным. Шло время, безостановочно скрипело перо, заполняя длинный лист пергамента, изредка доносился едва различимый шепот Мэри, увлеченной переводом…. И, когда волшебница решительно и немного торжественно поставила последнюю точку, мимоходом сверившись с книгой, в окно, словно по чьему-то приказу хлынули, не встречая никакой преграды, жаркие лучи закатного солнца. Волшебница, зажмурившись от неожиданности, повела правой рукой с зажатой в ней палочкой в сторону окна, и тяжелые портьеры мигом преградили путь ослепляющим лучам – привычка, надежно закрепившаяся у Мэри уже на вторую неделю ее пребывания в особняке, и совершаемая с той поры на автомате. Сразу после этого нехитрого дела все внимание волшебницы вновь оказалось приковано к листку пергамента, на котором еще не успели высохнуть чернила. Сверившись с оригиналом еще раз, Мэри, окинув беглым взглядом свой шестичасовой труд, начала чтение:
«Издревле считается, что Златогривые единороги – редчайшие животные, которые дали начало единорогам с белоснежной гривой, могут обитать лишь в местах большого сосредоточения магии, а, следовательно – только в некоторых районах. Именно одним из таких районов и являлось место, где была основана школа чародейства и волшебства «Хогвартс» четверкой великих волшебников – Годриком Гриффиндором, Кандидой Когтевран, Пенелопой Пуффендуй, и Салазаром Слизерином. Не прошло и года с того знаменательного события, как в тех краях появился первый Златогривый единорог – превышающий размерами даже своих собратьев. Этот восхитительный жеребец с роскошной гривой, кажущейся в порывах ветра неистово бившемся пламенем, попавшись на глаза Годрику Гриффиндору, немедленно был наречен им «Пламенем». Зная, что Златогривые единороги существа гордые и неукротимые, Годрик даже не сдвинулся с места в попытке приблизиться к необычному созданию, просто пристально смотрел в темные глаза единорога, стараясь не замечать над ними витой рог – прямая угроза, вздумай единорог напасть на волшебника. Но единорог, нареченный Пламенем, не бросился на Годрика, и не убежал прочь – напротив, словно почувствовав, что стоящий перед ним волшебник не хочет причинить ему какое-либо зло, Пламень неспеша подошел к нему, и, остановившись в метре от Годрика, застыл подобно каменному изваянию. Казалось бы, единорог ждал от волшебника каких-то определенных действий, и, так и не дождавшись оных, разочарованно отвернулся от Годрика, но именно в этот момент волшебник, будто завороженный красотой единорога, протянул руку, легко коснувшись белоснежного рога. Пламень, всхрапнув, вновь повернулся к нему, целясь в волшебника своим рогом, но тихие слова, сказанные Годриком, призванные усмирить единорога, сделали свое дело – гордый жеребец подставил свою крутую шею под ласковые руки волшебника, предоставив Годрику власть над собой. Она длилась не более минуты, но, зная нравы Златогривых единорогов, Годрик понимал, что Пламень признал его своим другом.
