– Я позволю себе еще раз повторить предложение профессора Дамблдора – если кто-то считает, что он недостаточно готов для выступления на сцене, то лучше вам удалиться прямо сейчас, – Снейп старался говорить жестко, но не перегибать палку, запугивая актеров-самоучек, осознавая, что с кем-то ему все же нужно будет работать. – Времени слишком мало для того, чтобы раскачиваться, поэтому трудиться придется очень усердно. Четыре репетиции в неделю – вторник и четверг по вечерам, суббота и воскресенье – до обеда. Основная группа – я имею в виду тех, кому предложено сыграть конкретные роли в спектакле – приступает с завтрашнего дня. Остальные присоединятся к нам через две недели, – он внимательно следил за реакцией на свои слова – пока вроде никто не проявлял желания вскочить и сбежать отсюда. – Пять актов пьесы – это много для того, чтобы идеально подготовиться за два месяца, но я твердо намерен уложиться в этот срок. А значит, спуску никому не будет. Вы готовы уделить постановке максимум внимания? Я не успокоюсь, пока вы не вызубрите свои роли так, чтобы быть в состоянии рассказать свои реплики, даже если вас поднять среди ночи. Даю пять минут – думайте! – требовательность в тоне и холодность во взгляде, по мнению Северуса, должны были сейчас сыграть роль катализатора и заставить сбежать тех, кто и на уроках не проявлял должной прилежности. Однако никто так и не поднялся с места. Лишь пара-тройка студентов оглядывалась на своих друзей, словно они были готовы ретироваться, если не окажутся в одиночестве. – У вас еще есть возможность уйти, не теряя лица, что непременно произойдет, если вы не выдержите темпа и сойдете с дистанции на полпути к премьере. Все готовы попытаться? Отлично. Основной состав завтра в десять ожидаю в своем кабинете – будем работать над первым актом. Сцена нам пока без надобности, – Северус предупредил возникновение вопросов, – сначала учим текст. У всех есть экземпляр трагедии? Постарайтесь вызубрить наизусть максимум, чтобы меньше заглядывать в шпаргалку. Встретимся завтра.
Все зашевелились. Казалось, что до этого студенты были словно загипнотизированы речью Снейпа и боялись даже шелохнуться. Северус оглянулся на Дамблдора, но говорить ничего не стал, а лишь одарил его выразительным взглядом, мол «я не собираюсь с ними цацкаться, как и предупреждал тебя», а затем, кивнув остальным деканам, поблагодарив таким немудреным способом за помощь, быстрым шагом покинул Большой зал. И только после этого учащиеся потянулись к выходу.
========== Глава 4 ==========
Гарри еле отбился от любопытных сокурсников, которые не хотели верить, что он ничего не знал о том, кто будет руководить театром. А что он мог им ответить? Что и сам в дичайшей растерянности и не имеет представления, как ему дальше быть? У него ведь нет выбора, как у остальных – он не может сказать, что не готов работать с таким режиссером. Директор все равно не позволит ему увильнуть.
Не выдержав пытливых взглядов, Поттер сбежал из замка на улицу. Не обращая внимания на противно моросящий дождь, он добрался до квиддичного поля и спрятался под трибуной. Ему нужно было подумать и смириться с ситуацией. Если бы кто-нибудь догадался, что творится в душе у Гарри, то не стал бы завидовать его возможности сыграть главную роль в пьесе.
Как-то так вышло, что с первого курса у Поттера не заладилось с зельеварением. Вот все предметы, изучаемые в школе, не вызывали трудностей, а здесь – как сглазили. То котел взорвется, то вместо необходимого зелья выйдет какая-то бурда, еще хорошо, если не ядовитая, а то и вовсе получившаяся масса вылезет из котла и зальет весь стол, что тоже порой случалось. Хуже, чем у Гарри, из их класса дела в этом плане обстояли только у Невилла Лонгботтома. В результате Поттер от профессора Снейпа зачастую получал насмешливые замечания и постоянные отработки. А уж язвительности и сарказма в его сторону было выплеснуто за годы учебы и вовсе немерено. И если бы только из-за неудач с зельями. Так еще и из-за директора, по просьбе которого Поттер ежегодно выступал на торжественном вечере в честь праздника Победы, да и на других мероприятиях тоже. Он хорошо помнил, каким крайне презрительным взглядом его наградил Снейп, когда Гарри в свой первый учебный год в Хогвартсе произнес заученные слова, которые ему вручил Дамблдор. Это теперь ему понятно, что в устах одиннадцатилетнего ребенка все звучало слишком пафосно, а его речь просто-таки сочилась самовосхвалением.
Но как бы там ни было – с профессором Снейпом у Гарри сложились далеко не нейтральные отношения, какие наблюдались с прочими преподавателями. Если на первом-втором курсе Поттер молча сносил издевки предубежденного профессора, обижался, но терпел, то начиная с третьего между ними, казалось, завязалась необъявленная война. Снейп насмехался, стараясь унизить посильнее, а Гарри в ответ все более откровенно дерзил, огрызаясь на ядовитые замечания, за что и попадал на отработки, пожалуй, чаще всех остальных учеников.
