Только вот в прошлом году Гарри стал замечать за собой странность – он начал получать необъяснимое удовольствие от пикировок со Снейпом. Правда, исключительно до тех пор, пока тот не переходил к слишком уж болезненным темам, вроде сравнения с погибшими родителями, и не выводил этим Гарри из себя. Да и замечания, которые раньше казались обидными, теперь воспринимались, как удачные остроты, да к тому же, как выяснилось после тщательного анализа, ни одно из них не являлось беспричинным – все их Гарри честно заработал сам. Снейпу в упрек можно было поставить лишь резкость и временами неоправданную жестокость замечаний, бившую по самому больному месту. Только к концу шестого курса Гарри осознал, что, несмотря на их длительное противостояние, ему нравился Снейп – не как педагог, а как неординарный человек, как интересный мужчина, как тот, с кем хотелось бы быть рядом. Гарри никому не рассказывал о проснувшихся чувствах к Снейпу и о собственных сомнениях в оценке происходившего, переживая, что его вряд ли поймут даже очень близкие люди – столь необычным был его сердечный выбор. Он не хотел, чтобы друзья его осуждали или, что, возможно, еще хуже – жалели, а помочь ему или изменить ситуацию все равно никто не мог, кроме него самого. Понимание причин своего изменившегося отношения к Снейпу стало настоящим откровением, и от мук неразделенных чувств спасло лишь то, что вскоре начались каникулы, которые, не без помощи крестного, конечно, успешно отвлекли внимание Гарри от такого сложного вопроса – что же делать со своим открытием?
И вот теперь Поттер считал, что попал в настоящую западню – ему придется четырежды в неделю встречаться со Снейпом помимо уроков курса продвинутого зельеварения. Гарри и сам не знал, как ему удалось сдать экзамены СОВ на уровень, приемлемый для продолжения изучения этого предмета. Не стоило и мечтать, что их отношения со Снейпом волшебным образом улучшатся. Надежды на то, что вне занятий тот изменится и станет не таким язвительным, практически не было. А значит, ближайшие два месяца могут превратиться в сплошную битву между ними.
Но Поттер не хотел этого, все в нем протестовало против продолжения никому не нужной конфронтации. Он сегодня думал, что его сердце вырвется из груди, когда увидел, как внимательно Снейп слушал его декламацию. На миг ему даже почудилось, что тот почти восхищен его успехами. Гарри легко дались те строки Шекспира, потому что они были созвучны его собственным мыслям. Уже со второй строфы ему казалось, что он обращался именно к Снейпу, изливая свои чувства, так легко у того получилось взять его взгляд в плен, не позволяя ни на миг отвести глаза в сторону. И это в итоге принесло вдвое больше боли, потому что Гарри не имел права даже мечтать об этом мужчине, ведь у того был партнер, и они, судя по всему, жили с ним вполне счастливо.
Однако, сойдя со сцены, Гарри смог успокоиться и довольно бесстрастно следить за прослушиванием товарищей. Второе потрясение его ожидало, когда зазвучал низкий, богатый на обертоны голос Снейпа, читавшего начальные строки пьесы. Поттер почувствовал, как его словно сковало чарами, не позволяя даже вздохнуть свободно – обворожительный баритон, казалось, проник в самую душу, заставляя ее заходиться от восторга. Но буквально через пару секунд разум подсказал, что захлопнулась дверь в ловушку, из которой будет сложно выбраться. Гарри давно уже научился думать головой, что бы там ни говорил временами Снейп, безуспешно пытаясь доказать его никчемность. Так что сделать вывод о том, кто именно станет руководителем постановки спектакля, после заявления Снейпа об участии в нем, оказалось очень просто еще до того, как об этом сказал Дамблдор.
