– Несомненно, – поддержал ее Колин Криви, тоже получивший небольшую роль в пьесе, чему был очень рад, потому что теперь у него появилась возможность присутствовать на всех репетициях. Директор попросил его вести своеобразный дневник театральной жизни школы, пообещав позже – после премьеры – дать шанс немного подзаработать на продаже снимков заинтересованным гостям. Опробовать себя в роли настоящего папарацци показалось заманчивым, так что мини-колдокамеру новейшей разработки он принял от Дамблдора без всяких уговоров, согласившись даже на условие – до поры до времени все отснятое отдавать директору.
– Еще бы тренировки по квиддичу устроить так, чтобы не мешали репетициям, – озабоченно заметила Джинни, занявшая в команде место ловца после того, как Гарри в прошлом году был вынужден уйти из-за травмы – он чудом не лишился глаз, когда бладжер ударил его в лицо, разломав оправу очков.
– Да что-то МакГонагалл молчит пока насчет тренировок. Видимо, ждет, когда прекратится эта мерзкая погода, – предположил Рон, игравший за вратаря. – Вы как хотите, а я пойду прикину, что можно успеть выучить, – он заговорщицки подмигнул и направился к лестнице, ведущей к спальням.
– Я с тобой, – Гарри собрался немного отдохнуть – ему репетиция далась непросто, все же главная роль заставляла его выкладываться побольше, чем остальных. И это не говоря о том, что он постоянно чувствовал, как Снейп за ним следил, казалось, даже тогда, когда работал с другими группами ребят, разучивавшими сцены, в которых Гарри не участвовал.
***
Северус и раньше не мог похвастаться обилием свободного времени – преподавание, совмещенное с работой декана, не располагало к безделью. Что уж говорить теперь, когда добавились заботы о любительском театре. Снейпу некогда было оглянуться по сторонам, несмотря на то, что Дамблдор и в самом деле освободил его от некоторых обычных профессорских «повинностей». Время летело слишком быстро, а работе над постановкой «Ромео и Джульетты», казалось, конца и краю не будет. Северус, привыкший делать все на высшем уровне, на пределе своих возможностей, требовал того же и от начинающих актеров. Несомненно, им было очень далеко до тех, кто выступал на профессиональной сцене, но никому из их студенческого театра не хотелось выглядеть нелепо. Так что все трудились, как ни странно, с полной самоотдачей, на совесть, с азартом и энтузиазмом. Даже на язвительные замечания Снейпа старались не обижаться и воспринимали их как конструктивные подсказки для посильного улучшения своей игры в пьесе.
Где-то ближе к середине октября, когда уже до мелочей были продуманы все сцены спектакля, а участники знали слова и прекрасно ориентировались в том, что именно им предстоит делать перед публикой, Северус на очередной репетиции вдруг осознал, что ему очень нравится заниматься столь бесполезным с виду делом, как руководство театром.
– Уизли! Нет, не ты… Рон, опусти капюшон ниже на глаза! Я не хочу, чтобы зрители увидели твои полыхающие щеки, – Северус отвлекся от своих мыслей о том, что задумка Альбуса сработала на все сто. Глупая идея с театром заставила его, Снейпа, почти забыть о своих душевных терзаниях, вернула ему самообладание, смягчая скверный характер. – Ты разговариваешь с девушкой, готовой пойти на все ради того, чтобы не предать любимого человека. Добавь сочувствия в свой голос. Лоренцо не осуждает ее. Покажи это мне!
– Но у Рона тогда глаз не видно, а щеки не… Ой… – Джинни Уизли не сдержалась от улыбки, заметив, как прямо у нее на глазах покраснело лицо брата. Они сейчас репетировали сцену, когда Джульетта пришла просить помощи у монаха, связавшего ее браком с Ромео.
– Вот вам и «ой»! Нам не нужно, чтобы зрители вдруг решили, что Лоренцо думает о чем-то непотребном, – насмешливо скривился Северус. – Рон, у тебя все хорошо выходит, только добавь глубины и теплоты в свою речь, – Снейп зачастую переходил на репетициях к неформальному обращению – это, по его мнению, сокращало время, необходимое для того, чтобы подсказать, что именно актер-любитель делал не так. Хотя на уроках он по-прежнему оставался безукоризненно вежлив, отмечая бездарность студентов, не забывая добавлять «мисс» и «мистер» перед их фамилиями. Правда, и на репетициях он порой разражался пространной характеристикой по поводу умственных способностей некоторых «ослов», не способных запомнить, в какую сторону они должны идти по сцене.
Рон не стал спорить с режиссером, прекрасно догадываясь, что перед зрителями, скорее всего, не сможет не оробеть, а следовательно, щеки и в самом деле выдадут его волнение. Так что пониже опустил капюшон на глаза и по команде повторил свою реплику:
Стой, дочка. Я обдумываю шаг.
Такой же, впрочем, страшный, как опасность,
Которую хотим мы отвратить.
