После трёх часов форсированного марша по труднопроходимым местам группа стала замечать, что характер леса начал меняться. Пальмы встречались всё реже и реже. Вместо них стали попадаться пузатые ириартреи, растущие в сырых местах, заросли пушечного дерева, амбачи — деревья с мягкой древесиной, отдельные группы манглий, дающих сочные плоды, пахнущие скипидаром, скопления орхидей, пассифлор, эпифитных папоротников, анрондеи, чьи воздушные корни отвестно спускаются к земле, и заросли прекрасных бромелий с пышными ветвями, гнущимися от груза пунцовых соцветий.
Почва заметно насыщалась влагой, в воздухе запахло сыростью. Путники вступили в полосу влажного тропического леса, гораздо более опасного, чем лес сравнительно более сухих районов, ибо в этих сырых местах легко заболеть лихорадкой, которая бывает смертельной даже для «диких», давно привыкших к здешнему климату.
Глубокая тишина царила в лесном полумраке, словно от избытка влаги исчезли птицы. Кое-где по земле стелились небольшие клочки белого тумана.
В этом молчании леса было что-то печальное, что-то вселявшее страх и неуверенность даже в сильные души зверей моря с Такаригуа.
— Подавится мне ядром! — воскликнул Ким. — Уж не на кладбище ли мы с вами?
— Да к тому же затопленном, — добавил Венс. — Я чувствую, как сырость проникает мне в шерсть и даже кости.
— Уж не начинается ли у тебя болотная лихорадка?
— Этого нам ещё не хватало, — заметил леопард, стряхивая с гибкого хвоста капли влаги. — Тот, кто ею заболеет, не вебирется живым из этого проклятого леса.
— Гм… У меня дублённая шкура, — ответил Венс. — Болота Катара меня закалили, а ты знаешь, что там легко подцепить жёлтую лихорадку. Меня пугает не болезнь, а отсутствие дичи.
— Особенно теперь, когда оскуднели наши запасы, — добавил великан Шоко.
— Дорогой мой бурые кум! — воскликнул Ким. — Ты забыл о моей добычи? А он порядочно весит.
— Нам его не надолго хватит, рыжий кум, — откликнулся медведь. — Если мы его не съедим сегодня, завтра от сырости он так завоняет, что его придётся выбросить.
— Найдём что-нибудь другое, что можно будет пожевать…
— Ты плохо знаешь эти гиблые места.
— Наловим птиц.
— Они здесь не водятся.
— Тогда какие-нибудь плоды?
— Плоды здесь несъедобные.
— Может быть сможем найти небольшое озерцо и поймать рыбу?
— Здесь только болота. Зато полно змей.
— Так будем питаться ими!
— Что ты говоришь, рыжей кум?
— Чёртов хвост! Если не будет ничего другого под лапой, придётся жарить змей. Они прекрасно сойдут за угрей.
— Фи! — скривился в отвращение Шоко.
— Ах ты, привередливый лакомка! — воскликнул Ким, которого уже начали утомлять перепалки с Шоко. — Посмотрим, что ты запоёшь, когда есть будет нечего.
Так, переговариваясь, путники спешили поскорее выбраться из этих сырых мест, подёрнутых лёгкой дымкой опасных испарений.
Здесь было очень жарко, и эта жара выматывала нервы: пот градом катился по шерсти группы, пропитывал изодранную одежду, орошая оружие, и Ким подумывал, не подмок ли у них порох.
Время от времени обширные топи, полные чёрной вонючей воды, загрязнённой водорослями, преграждали им путь. Иногда в поисках брода проходя через естественные водостоки, впадающие в какую-нибудь речушку, им приходилось затрачивать много времени, ибо они опасались довериться обманчивым пескам, грозившим их поглотить.
В лесных протоках совсем не водились речные птицы, зато они изобиловали лягушками и жабами. В тени кустов или среди листьев на солнышке часто можно было видеть ядовитейших змей жарарак с их характерной сплющенной головой и немало коралловых змей, вызывающих своими укусами почти мгновенную смерть, спастись от которой невозможно даже путём впрыскивания специального антидота «диавод», которым пользовались в империи Персеваля, обычно помогающего от яда других змей.
Пираты, испытывавшие непреодолимое отвращение к этим мерзким тварям, боялись их раздразнить и внимательно следили за тем, чтобы случайно не наступить на какую-нибудь из них.
В полдень, уставшие от длительного перехода, они остановились, так и не найдя следов Кульда и его эскорта.
Имея в запасе лишь несколько фунтов сухарей, путники решили поджарить вампира, и, хотя он оказался весьма жёстким и отдавал металлическим привкусом, они всё же кое-как его проглотили. Только Ким уплетал жаркое за обе щеки, не переставая повторять, что он — превосходен.
В три часа дня, когда немного спала адская жара, группа снова двинулась в путь через заболоченную местность, населённую тучами москитов, яростно набросившихся на них и вызвавших поток ругани Кима и Венса.
Из застойных вод, переполненных водорослями желтоватого цвета, разлагавшимися от невыносимого, палящего солнца и выделявшими отвратительный запах гнили, иногда высовывалась голова водяной змеи или выныривала и тут же исчезала болотная черепаха с тёмно-серым панцирем, покрытым расплывчатыми пятнами розоватого цвета. По-прежнему совершенно отсутствовали водоплавающие птицы, словно их отпугивали зловонные испарения.
