По какой причине Елена решила процитировать Пушкина, тем более «Узника», Лучезар мог бы понять, если бы читал кто другой, поумнее Елены. Однако, искать ответ на вопрос «зачем?» не стал, посчитав это простым стечением обстоятельств. По отношению к Елене это прозвучало бы так: что пришло на ум, то и процитировала. Беспокоило его другое: Елена настолько отвратительно читала стихотворение, что Лучезар готов был повеситься на своих носках лишь бы не слышать бездарность, которая, однако же, считала себя талантливой настолько, насколько позволял её скудный ум. А скудный ум в этом плане позволял безграничное. Запинаясь практически на каждом слове, пытаясь говорить с выражением, Елена Прекрасная полулежала на кровати совершенно нагая, ни капельки не стесняясь обнажённого, костлявого, бледного тела, с виноградной гроздью в руке и, чавкая, как свинья, произносила слова, написанные более полуторы тысячи лет назад, уваренная в том, что она великолепна во всём. Лучезар кривился, и дабы скрыть маску отвращения, стоял к ней спиной и быстро одевался.
Как говориться, потрахались и на том спасибо.
— Нет, мне всё-таки больше по душе современная поэзия, — дочавкав последнюю виноградную бусинку, она кинула веточку в чашку и прикрылась, наконец, одеялом, сладко потягиваясь. Лучезар бросил на неё взгляд через плечо, натянуто улыбнувшись. — Она более доступна и проста. О чём думаю, о том и говорю. И нет всех этих сложных оборотов. То есть думаю одно, говорю о другом, как бы укрывая свои истинные мысли одеялом, под которым ничего не видно… Боже мой, как это сложно, Лучик.
Какая глубокая мысль?..
Княжич решил не отвечать. Только застегнул пуговку на жилете, поправил его. Глянул в зеркало, дёрнул головой, растрепав непослушные волосы, красивой, солнечной волной упавшие на плечи, грудь и спину. Подстричься бы, уж больно отросли. И побриться надо. Сегодня утром он не стал этого делать, ночь была не спокойная, да и накануне он побрился. Но раз уже вечер, то стоит привести своё лицо в более подобающий вид. Не любил он щетину.
— Ты никогда не изменишься, Лучик, — Княжич посмотрел на неё через плечо снова. Она лежала на боку и то ли соблазняла его на второй заход, то ли просто… лежала. Лучезар никогда не понимал заигрывания. Он вообще ничего не понимал в любовных потехах, потому что чувства так и не успевали проявиться по причине того, что женщины обычно появлялись в его жизни скоро и исчезали так же быстро. И к чему что-то изображать, когда снял штаны, вставил, потом натянул штаны и пошёл дальше. — Всё такой же красивый. Как бог. Может ты и есть бог?
— Я в этом сомневаюсь.
И сколько он может отвечать на этот вопрос? Уже надоело.
— Что ж, пожалуй, я пойду, — сказал он, как всегда легко, но уверенно, и Елена, хотевшая было попросить его задержаться, закрыла рот. А Лучезар, не глядя на неё, направился к двери. — Спокойной ночи.
— Завтра вечером мы выдвигаемся. Я поеду с тобой, — остановил его голос Прекрасной, когда он уже открыл массивную дверь.
— О, — только и сказал Лучезар и попытался сделать удивлённый вид. У него это плохо получилось, но она охарактеризовала это по своему.
— Вот скажи мне, зачем тебе сдалась эта служанка? Если хочешь, я могу своей кровью поделиться. Ты же пьёшь и вампирскую.
— Как я могу пить кровь своего благодетеля. Это не правильно. К тому же, с нами поедет, насколько мне известно, Варвара Краса, твоя несравненная боевая сестра, а она точно не позволит мне даже капли вкусить упырской крови. И уж тем более твоей.
— Ясно, — недовольно покривилась Елена. И Лучезар, посчитав, что разговор окончен, отвернулся, чтобы выйти, но она снова его остановила. — Если не уснёшь, приходи, я всегда буду рада удовлетворить твои желания, мой Лучик Красивый, — промурлыкала она. Княжич закатил глаза, посмотрел в потолок, затем медленно повернулся, натягивая сногсшибательную улыбку.
— Спокойной ночи, — повторил он и быстро вышел, прикрыв за собой дверь, чтобы не дай звёздам эта женщина опять что-нибудь не взболтнула.
