Выйдя в коридор, Лучезар, чеканя каждый шаг, направился в сторону выделенной ему и служанки комнаты. Проходя мимо огромного, ещё одного портрета Маты Серебряной, он замер, исподлобья глядя в чёрные угольки глаз уже мёртвого врага. Она взирала на него тоже, и, чудилось ему в этот момент, что Мата следит за ним, за каждым его движением. В свете тусклых, разрисованных пентаграммными руническими знаками ночников, освещавших пустой коридор, портрет казался жутким. То ли Лучезару виделось, то ли и правда так было, но глаза вдруг подёрнула пелена и они будто ожили. На мгновение Княжич ощутил, как воздух вокруг него сжался, а мир померк, перестраиваясь и разделяясь чёрными чертами, будто кто-то взял карандаш и стал перечёркивать картинку. То прямая линия, то изогнутая, то снова прямая. Лучезару такой мир был когда-то привычен, тогда, когда он был ребёнком. Сейчас такое бывает тоже, правда в те моменты, когда рядом сильнейший демон: пространство становится серым и разбивается линией на две половины. Оно меняется, когда рядом нечисть, но почему в эту минуту, когда поблизости нет демонов, мир преобразовывается? Ведь перед ним всего лишь портрет. А Маты Серебряной уже нет в живых. Её убили.
Каким-то невероятным образом, что само по себе удивительно, окружавшие его декорации в ту же секунду оттянулись назад, и Лучезар увидел, как картина начала выпирать вперёд, надуваться, будто живот беременной женщины. Ему показалось, что ещё немного и он лопнет, и из мрачного гнилого чрева вылезет Мата Серебряная, уродлива не столько в жизни, сколько во смерти. Изъеденная червями и полусгнившая. Она подойдёт к Лучезару, протянет к нему свою костлявую, смрадную руку и коснётся золотистых волос, даже после смерти завидуя этой удивительной, нереальной красоте… Этот мираж должен был привести его в ужас, но Княжич не боялся. Он злился. Злился на то, что так и не смог лично отрубить голову своему заклятому врагу!
— О, Лучезар, а я тебя ищу, — благоговейным шёпотом произнёс у него за спиной Николай, и мир, который разделился на неровные куски, и жутко выпирающий портрет разом исчезли. Однако Княжич всё равно продолжал смотреть в глаза Маты, наблюдая за тем, как угольки из чёрной бездны обращаются в привычную чёрную краску, но всё равно продолжают следить за ним и смотреть только на него. Что это было? Наверное, всего лишь иллюзия порчи, которую, возможно, Мата Серебряная нанесла на портрет ещё при жизни. Вон и ниточки с узелками висят на нём, в некоторых местах, то ли приклеенные, то ли закреплённые краской. — Ах, моя любимая, глубокоуважаемая и почитаемая всеми жена. Она прекрасна даже в неумелой руке этого художника.
Только слепец в этой страшной женщине мог увидеть красоту. И ведь не только безобразна ликом, но и телом, и душой. Можно не замечать косоглазие, можно не замечать свернутый на бок нос, можно не замечать шрамов и кривых ног, но не заметить гнилую душу может только тот, кто сам червив изнутри.
— Каждый портрет выполнен разными художниками, и каждый не так хорош, как была при жизни моя любимая супруга. Я бы им всем руки повыдёргивал, но пришлось сохранить их рабочий инструмент, потому как они были довольно известны.
Лучезар сделал над собой огромное усилие, чтобы не сказать Серебряному истинную правду, которую впрочем он знал тоже: все те, кто рисовал портрет Маты Серебреной либо спивались, либо лишали себя жизни — обычно человек выходил за стены и дожидался демонов — отчего и пошла молва, будто тот, кто станет рисовать Мату Серебряную будет проклят. Таким образом все другие художники, к кому она обращалась после таких слухов, отговаривались занятостью, а те, кто жил ради денег, соглашаясь, умирали чуть позже так и не успев эти деньги потратить. Ни один художник не мог нарисовать то, чего хотела Мата Серебряная. Нельзя нарисовать красоту, если её нет и в помине.
— Кому-то может показаться, что моя супруга была тщеславна, потому так много её портретов, шестнадцать штук, но это не правда. Этого требовала вера, вера в Майдалин, моя любимая жена была верующей. Но ты об этом уже знаешь. И то, что угодно было богине, то угодно было и верующим в неё. Она упала, а потом её убили. Кажется, ты говорил об этом, Лучезар. Её убили вы, ты и твои побратимы…
— Да, — просто отозвался Княжич и посмотрел на Серебряного, оторвавшись от портрета. — Мы её добили.
— Жестоко. Моя любимая супруга создала культ Майдалин. Она веровала в то, что если принести свои портреты в лабиринт, где до сих пор лежат останки богини, и отдать ей свой лик, для воскрешения…
— Меня не интересует подобное. Я не верую. И уж тем более не верую в тех, кто богом не является. Лучше скажи мне, зачем я тебе понадобился? — вопросил Лучезар, обрывая Серебряного.
— Ах, Лучезар, красивый Княжич, — улыбнулся Николай и голос его был уже не таким благоговейным, как тогда, когда он говорил о своей любимой жене. — Прошу тебя. Если у тебя есть ещё время — впрочем, на часах только восемь вечера — пройдём со мной в светлицу и обговорим уже детали дальнейшей совместной работы.
