В Скальный Сила решил не заезжать, о чём поведал Кощею, который спал под пологом. В ответ услышав хриплый храп, Медведь, после того, как спустился с развязки, перестроился на другую полосу и вскоре отвернул от огромной, каменной, природной стены, что окружала порт. На ней, как и на любом частоколе, были нарисованы защитные руны, иногда можно было увидеть проступавшие нити защиты, выбитые башни и комнаты, бойницы и ступени. Стена была четырёхуровневой, на ней то и дело мелькали стражники.
Ворона ткнула в Скальный пальцем и спросила «Ворона?», на что Медведь ответил, что завернув в порт, они потратят время, а этого не хотелось бы делать. Ворона скорчила попрошайку-мордашку, но Сила на это не повёлся. И тогда они с Апанасом обернулись в птиц и полетели поглядеть поближе. Впрочем, можно было бы завернуть в город, снять номер, отдохнуть, поесть жидкого. Однако слишком уж шумный и многолюдный был порт. Еда у них ещё оставалась, неплохо отдыхалось в самой повозке… Сила ни с кем не советовался, принимал решения сам, а Скоморох с ним в любом случае был согласен. Имел бы что-то против, не спал бы.
Обогнув Скальный, дорога потянулась вдоль побережья, и Ворона с Апанасом, вернувшиеся с очередного полёта и довольные от увиденного, долго пялились на море, замерзшее у берега, но где-то там, в серо-синем мареве шумевшее солёными волнами. Хотели было слетать туда, но здесь Медведь остановил их. В море были демоны тоже, и море это не лес.
От моря упырей отвлекла группа мертвяков, которых вели несколько всадников. Вылезший в этот момент с куском жаренного гуся и яйцом Кощей, пережёвывая, долго смотрел на них. Ворона и Апанас шипели и тыкали пальцами, тявкали щенки, а потом Скоморох заметил:
— Это тонкое дело. Вот сейчас их поведут на какие-то там работы, ну это ясное дело. Разрешение получили поднять для тяжёлого труда, вот и подняли. Скорей всего преступников. Но, мать моя женщина, надо же хорошо делать. Ты погляди, труп трупом. Ещё небось и воняет. Идиоты.
Медведь с ним был полностью согласен. Не можешь делать, не берись. А если взялся, то делай хорошо. Вот то ли дело у них кони, как живые. Порой Медведю казалось, что на телах от скорого бега у них пот выступит. Если бы не знал, что мёртвые, если бы не видел белесые глаза, подумал бы, что живые. И зубы белые. А прочные какие!
Когда дорога немного увела прочь от побережья, впереди замаячила большая стоянка. Здесь торговали морепродуктами, ракушками, кораллами, всякими иными украшениями. Ворона тут же схватилась за бусики из ракушек, Апанас за большую ракушку. Пришлось купить. Пока Кощей переговаривался с караванщиками, шедшими с севера, Сила купил копчёной красной рыбки, пару банок морской капусты, фаршированного, запечённого кальмара. Сходив в туалет и заставив это сделать щенят, потому как они уже отложили «личинку» в углу телеги, — когда успели никто не понял — и ещё побродив по стоянке, отправились в путь дальше.
У побережья мороз отступил, но ветер всё ещё был сильным. И нос медведя почуял приближение новой непогоды. Впрочем, может и пронести. Сила ждал весну. Холод надоел. Не терпелось уже скинуть тулуп, поменяв на куртку полегче, скинуть шапку — пусть не всегда её надевал и сейчас был без головного убора, стянуть подштанники. Переобуться. Хотелось понежиться в лучах весеннего солнца и посмотреть на сочную, молодую зелень.
Уходя по большой развязке прочь от моря, Сила ещё раз глянул на ледяную большую воду и широко зевнул. Кощей полез под полог снова, следом за ним Апанаська, затаскивая внутрь щенков. Ворона включила хроникус. Оказавшись на сопке и поднявшись на высоту, уже ближе к вечеру, Сила снова остановился. С этого места была смутно, но видна стена Большой Столицы, а солнце вновь касалось верхушек деревьев, неумолимо заползая в свою норку для очередного крепкого сна. Встреченная ими вскоре гостиница оказалась заполненной под завязку, а очередной постоялый двор имел только одну комнату.
Мёртвые кони спустились с перевала, когда наступила почти ночь. У подножия горела защитными символами Застава, и Могильщик приостановился у ворот, чтобы спросить дремавшего будочника, есть ли четыре лишних койки. Будочник ответил, что путников не принимают, исключение составляют, вестники, ну и конечно же, дружинники, и посоветовал проехал дальше — там будет постоялый двор. Но и в этом постоялом дворе мест не оказалось, и Сила щёлкнул поводьями, устремляясь дальше.
Кощей сменил его через несколько минут, и Медведь, вновь подхватив дремавшую у него на плече Ворону, полез под полог. Рано утром он вылез, чтобы отлить. На улице было тепло, Скоморох тормознул коней, чтобы самому сходить в туалет и чтобы выгулять щенков. А ещё, чтобы набрать воды из торчавшего из земли уродливого, железного крана.
— Нарзан, брат Медведь, — громко сказал он.
