— Добрый день, мадам, господа, — поздоровался он, — пришел вам кое-что приватно сказать. Много не смогу, я под клятвой, но намекнуть, думаю, получится. Вчера мы с друзьями получили некое известие, после которого мы больше не волнуемся о судьбе нашего общего приятеля. И я бы тоже посоветовал вам не сильно стараться его искать, вчерашняя операция должна была вам показать, что есть некая сила, которая оберегает его спокойствие. Я сам бы ни за что не стал что-то против этой силы предпринимать.
— Как-то более понятно не сможете выразиться? — уточнил Ругхарт.
— Увы, это все, что я могу сказать. Я и так пришел к вам по личной инициативе, зная о том, что вы действительно работаете на совесть, и не хотелось, чтобы ваша команда попала в неприятности. Я пойду. Мадам, господа, — раскланялся он и вышел.
— И как это понимать? — задался вопросом Ньюболд.
— Возможно, я смогу в некоторой степени прояснить предупреждение Яксли, — сказал О'Нейл, — как наверняка вам уже сообщил Энтони, я утром «сходил» порт-ключом в Шэмрок к профессору Патрику О'Конналу. Он преподает в школе рунологию и является большим специалистом по всем видам футарков: скандинавскому, англосаксонскому, маркоманническому, мэнскому, исландскому, далекарлийскому, ну и так далее. Кроме того, он изучал в магловском университете клинопись и пиктографию и еще много чего знает. Зачем я к нему пошел, спросите вы?
— И зачем? — спросил Ньюболд.
— Вчера перед уходом я заметил, что с обратной стороны калитки профессора что-то нацарапано, причем совсем недавно, так как царапины еще не потемнели. Это были некие значки, похожие на клинопись. Я их перерисовал и, соответственно, отнес к профессору на консультацию. Он о-о-чень удивился, а знаете почему? Это оказалась не клинопись, это драконьи черты!
— А что такое эти ваши драконьи черты? — заинтересовалась Амелия.
— Так по названию понятно — это письменный язык драконов! — заявил О'Нейл.
— Но драконы не разумны! Вернее, ограниченно разумны на уровне книзлов, гиппогрифов, — проговорил Ругхарт с большим сомнением.
— Те существа, которых мы называем драконами, такие, как опаловоглазый антипод, перуанский змеезуб, румынский длиннорог и прочие с ними, они не драконы, а дракониды, животные. А это письменность истинных драконов, которых еще называют Великие Драконы, — доложил О'Нейл,
— Приплыли, — вздохнул Ньюболд, — а что там написано, твой профессор сказал?
— Он перевел, но сказал, что, возможно, как-то немного иначе может звучать, — сказал О'Нейл, — но судя по тому, что вчера вытворял забор, он перевел правильно. На калитке было нацарапано «вход на выход».
— А в этих чертах многие вообще разбираются? — уточнил Ругхарт.
— Профессор О'Коннал сказал, что их всего трое в мире, кто с этим утерянным языком хотя бы как-то знаком, — ответил О'Нейл, — и еще он был очень удивлен, где я это взял, так как, по его словам, написано, «как на родном», «как вы, Дермонт, пишете на ирландском, никто, кроме самих драконов, так написать не может», — закончил он с сильным ирландским акцентом и низким голосом, видимо, подражая профессору.
— Если принять это все на веру, становится понятным, о чем пытался нас предупредить Корбан, — задумчиво сказал Рукхарт. — Но как это возможно?
Дамблдор переместился на виллу к Поттерам. Там было подозрительно тихо. На стук в дверь никто не отозвался, Гоменум Ревелио показывал на втором этаже одного взрослого человека. Отперев замок Алохоморой, Альбус поднялся на второй этаж и пошел на звук тихого похрапывания и обнаружил спящего Джеймса. Дамблдор потряс его за плечо:
— Джеймс, просыпайся! Где вся твоя семья?
Тот спросонья ничего не мог понять, должен был быть вечер, он же собирался смотреть регби, а сейчас было светло.
— Уже утро? Как это я проспал… А что значит — где моя семья? — удивился Джеймс, — их что, нет дома? Никого? Может, гуляют?
— Возможно, ты пойди посмотри в детской, может быть, Лили записку какую оставила? — сказал Альбус. — Эльфийки, мне кажется, тоже нет.
Джеймс сначала неторопливо прошел в комнату Роберта, потом быстро выбежал оттуда и рывком открыл дверь в комнату Рози, через секунду выскочил в коридор, добежал до комнаты Лили, начал открывать ящики туалетного столика, распахивать дверцы шкафов, потом остановился. Сел на стул и сказал:
— Эта тварь сбежала и увезла детей.
— А почему она сбежала? Ты ее чем-то обидел? Может быть, ударил? Мальчик мой, скажи мне правду, — прожурчал своим особым голосом, пристально глядя в глаза Джеймса, Альбус.
— Да не было ничего такого, разве что она стала чушь какую-то нести насчет того, что ты всех нас убьешь, — сказал Джеймс.
— Что за странные фантазии у нее, — мягко произнес вслух Дамблдор, а про себя подумал, — «догадливая грязнокровка, всегда была умнее многих, где ж мне теперь вас всех искать, и вообще, что такое происходит? Каждый день кто-то пропадает!» И снова обратился к Джеймсу:
— Как думаешь, куда бы она могла поехать?
