— Вот эта книга, — сказал сын, показывая что-то Анхелике. — Северус обещал, что когда у нас будет лаборатория, он разрешит мне смотреть, как он варит зелья. А если я выучу вот по этим двум, — и Харри выложил перед учительницей еще книги, — все ин-гре-диен-ты, — тщательно проговорил сын, — то, возможно, он разрешит мне сварить что-то самому.
— Мне кажется, тебе нравятся не только зелья, но и сам Северус, — засмеялась Анхелика.
— Да, он мне нравится, он хороший, — сказал Харри, — только иногда делает такое лицо, как злодей. — Тут сын попытался изобразить «страшное» выражение на собственной мордашке, вышло достаточно комично. — Но я знаю, для чего. Он же внутри добрый и не сможет никому отказать в просьбе, а с таким лицом его просто побоятся просить о чем-то.
Анхелика рассматривала обложку книги Северуса и спросила:
— Фамилия Северуса — Снейп?
— Раньше он был профессор Снейп, а теперь стал лорд Принц. Я лично думаю, что Принц очень неудачная фамилия, — заметил Харри, — все будут думать, что он принц, как из сказки, а он нет. Вот была бы у меня фамилия Король. Пришел бы я в школу, и учитель сказал: «Король, идите к доске», обязательно все бы смеялись. Ох, намучается он со своей новой фамилией, по мне, профессор Снейп звучало гораздо круче. Кстати, вы знаете — вы с ним похожи!
— Да? И чем же? — поинтересовалась Анхелика.
— Волосы тоже черные, правда, у нас у всех черные: у отца, у меня и даже у бабушки Вальбурги, но у вас с ним еще и носы горбатые, — сказал Харри и изобразил на своем маленьком носике огромный вырост согнутым указательным пальцем. Анхелика изрядно смутилась, потому Монтермар решил вступить в их разговор:
— Сын! Думай, что делаешь и говоришь, тем более даме.
— Но это же правда, — сказал покрасневший Харри и перевернул книгу, на задней обложке которой был портрет Северуса, и указал на него Анхелике, — вот смотрите!
Анхелика внимательно посмотрела на обложку, потом на Монтермара и сказала:
— Так вот ты какой, Северус, — провела рукой по его фото, как будто хотела погладить, — не ругайте сына, носы у нас действительно похожи, — и рассмеялась.
— Отец, а давайте сегодня вечеринку сделаем испанской для Анхелики!
— А как же бабушка Вальбурга? Она англичанка! — заметил Дракон.
— Мы ее попросим, и она не обидится, — уверенно сказал Харри, как будто сто раз уже о чем-то просил леди Блэк и она ему никогда не отказывала.
— Тогда всем мужчинам нужны красные кушаки, — сказала Анхелика, — я обещала научить тебя, Харри, танцевать фламенко, вот сегодня и начнем, а твой отец и Северус нас обязательно поддержат. — И на этих словах она выразительно посмотрела на мужчин.
— Алонсо! Нам нужно три красных широких испанских кушака, поменьше для Харри, один мне и еще один Северусу. Отнесите ему и скажите надеть на вечеринку. Если будет сопротивляться, передайте, что я тогда сам приду и обвяжу его! И на кухню сообщите, что сегодня у нас испанская пляжная вечеринка.
***
К восьми вечера все собрались в шатре у океана, где специальный артефакт, на кристалл которого была записана музыка, проигрывал тихое соло испанской гитары. Дракон представил присутствующих, дамы присели в кресла и начали искать общих знакомых, чтобы обсудить их: клан Блэков имел обширную испанскую ветвь — Герреро дель Негро, — и им было о чем поговорить. Мужчины — в лице Дракона, Северуса и Харри, все в черно-белом, с красными кушаками (Северус надел, но не преминул съязвить, что в следующий раз, когда что-то такое будет, он специально откажется, чтобы Монтермар ему послужил камердинером) — занимались костром. Потом все расселись за столом и отдали должное искусству эльфов в приготовлении традиционных испанских блюд: различным тапасам, хамону, сырам и паэлье.
В конце ужина Харри сказал, что нужна испанская песня. Поскольку по-испански говорили не только Анхелика, но и Дракон с Северусом, а также Вальбурга, которая сразу отказалась, пообещав, что споёт как-нибудь в другой раз, то решили бросить жребий. Анхелика заявила, что раз вечеринка испанская, то и жребий пусть тоже будет испанский. Пошла, о чем-то пошепталась с эльфами и вскоре вернулась с тарелочкой, на которой лежали три одинаковых зеленых перчика.
— Вот, — сказал она, — тут два обычных и один очень острый. Каждый берём по одному, кому попадается острый, тот поет. Я беру последняя, потому как знаю, какой из них какой.
— Мой не жгучий, — радостно сказал Северус, так как вот именно сейчас, несмотря на изрядное количество принятого вина, петь ему не хотелось (это он еще не знал про фламенко!)
— Мне сложно сказать, — сообщил Дракон после того, как откусил выбранный им перец, — жгучий мой или нет. Ввиду некоторых природных особенностей жгучим для меня не является даже пламя.
Тогда Северус взялся откусить от его перца, чтобы определить, как он сказал, «степень его жгучести», и, судя по тому, как он начал сильно дышать, хрипеть и махать себе в рот одной рукой, делая другой всем какие-то знаки, петь будет снова Мортемар.
