Идея с боем пробиваться на конюшню фригольда, как позже выяснилось, была вполне осуществимой, но глупой. Конюшню никто не охранял, даже посаженная на цепь собака. Потому что лошадей там не было… Оказывается, ордонанс Святейшего престола, милостиво дозволивший вэйри селиться рядом с людьми, – запрещал мранам (отличным наездникам) владеть лошадьми. Дескать, при нужде арендуйте у соседей для тех или иных работ… Сыновья Дидье доставили меня в Шермезон как раз на дрогах, запряженных арендованной клячей.
Луками и арбалетами мранам (отличным стрелкам) запрещалось владеть по схожим причинам.
Тех, кто сочинил эти параграфы ордонанса, я понимал хорошо: легкоконные отряды стрелков-мранов в последних войнах попили крови и у Инквизиции, и у войск светских властителей.
Не понятно лишь маниакальное стремление Дидье и ему подобных любой ценой обитать среди людей и ничем не выделяться. Родись я мраном (ну а вдруг!) – жил бы где-нибудь в потайной общине, в глуши, зато так, как заповедали предки. Сколько бы отпустила судьба, столько бы и жил, – до прихода Алых плащей и сестер-заклинательниц из капитула… А потом бы перестал жить.
С такими идиотскими мыслями я кое-как дохромал до пересечения дороги, ведущей к фригольду, с трактом. Здесь можно было надеяться на попутную повозку, едущую к Сент-Женевьев.
Надежда оправдалась быстро. Два виллана, сопровождавшие воз, груженый пустыми бочками, согласились подвезти до города. Всю дорогу они поглядывали подозрительно и недоброжелательно, в разговор вступить не пытались. Возможно, жили они в одной из трех провинившихся передо мной деревушек, но там, неподалеку от логова вэйверов, их в то утро не было… Я бы запомнил, такое уж у меня зрение и такая память, спасибо святым сестрам.
За дни моей болезни погода не улучшилась – та же серая и слякотная осень с регулярными дождями. Лошаденка выдирала копыта из дорожной грязи с мерзким чавкающим звуком. Редкие дождевые капли постукивали по бочкам и по войлочным колпакам вилланов. Нахохлившиеся вороны на ветвях придорожных деревьев ни летать, ни каркать не желали.
До Сент-Женевьев было недалеко, лиги четыре или четыре с половиной, и примерно на половине пути случилось кое-что примечательное… Навстречу нам ехал верхом паренек лет четырнадцати на вид – судя по одежде, происходил он не из не вилланов, а из небогатых жителей предместья. Без седла ехал, вообще без какой-либо упряжи: держался за гриву лошаденки, та бодро шлепала по обочине, чуть в стороне от болотистой колеи.
Мы поравнялись – и юноша уставился на меня с безграничным изумлением, словно узрел Девственную Мать во плоти, решившую зачем-то прокатиться проселочной дорогой, восседая не на Святой Колеснице, а на телеге с грудой пустых бочек.
Затем он перевел взгляд с моего лица на то, что торчало у меня над левым плечом. Надо заметить, что без Фламмбланша я чувствовал себя неуютно. Привык за тридцать лет к фламбергу, сроднился. И выпросил у Черного Дидье большой двуручный меч-клеймор. Не очень-то равноценная замена: без множества заклятий, изменивших его природу и связавших с владельцем, – оружие, полученное от мрана, было самым обычным мечом. Но если не очень приглядываться, то со стороны могло показаться, что я во всеоружии и в прежней боевой форме…
Юному обитателю предместья, очевидно, именно так и показалось.
В следующее мгновенье его мосластая кляча уже неслась обратно к городу, подгоняемая гиканьем и ударами каблуков в тощие ребристые бока. Для кого-то мое появление сюрпризом теперь не станет… Интересно, для кого?
Разумеется, никто меня к мессиру Гидо сюр Вер-Эшуи, видаму замка Сен-Женевьев-де-Луайр, не допустил. Разного мы полета птицы, что уж скрывать. Я всего лишь записался в очередь на прием в замковую канцелярию, где спустя пару недель (если все пройдет удачно, без задержек) смогу изложить свою проблему младшему писцу, – и жалоба, если будет признана того достойной, начнет свой неторопливый путь по инстанциям.
Но я и не рассчитывал получить помощь, – всего лишь хотел показать, что жив, здоров, вооружен и не намерен уносить ноги в южные края, пока не верну свое… Кому собирался это продемонстрировать? Сам не знаю… Вернее, не знал до того момента, как вышел из низкого приземистого здания канцелярии на брусчатку замкового двора. Вышел – и почувствовал крайне внимательный взгляд, прикованный ко мне.
Смотрели откуда-то сзади и сверху. Я удержался от немедленного желания отыскать нужное окно, пошагал по двору в сторону кордегардии, и лишь в ее дверях вполне замотивировано повернулся вполоборота, скользнув рассеянным взглядом по стене, высившейся за спиной.
…Наблюдали за мной с крайней осторожностью. Обычный человек не заметил бы троицу соглядатаев, даже если бы точно знал, откуда за ним следят, – все трое не то что не высовывались из окна, но держались в стороне от него, в глубине комнаты.