Двое оказались мне знакомы: спесивый индюк Ла-Мар, швырнувший мне под ноги мешочек с золотом, а рядом с ним староста, чье имя я не знал, но внешность помнил хорошо, – тот самый, низкий и клочкобородый, что подал сигнал к атаке.
Третий остался неопознанным – так укутался в плащ и так низко опустил капюшон, что мое изощренное зрение спасовало. Я даже не понял, женщина там таится или невысокий мужчина.
Любопытно… Если эта парочка и раньше действовала в сговоре, то кое-что проясняется. Вилланы, планируя свою авантюру, точно знали, что золото я получу в лесу, а не позже в замке. Но вопросов все равно больше, чем ответов.
В кордегардии я отдал костяную бляху, получил взамен клеймор, скрамасакс и кинжал – все при гарды обвивала бечевка, не позволявшая выдернуть оружие из ножен, не нарушив сирдеспановую печать. В городе боевые клинки полагалось носить именно таким образом (тем, кто имел на то право, разумеется), но расхаживать по замку с оружием не могли даже члены Гильдии наемников.
Выходя, я вновь мазнул как бы случайным взглядом по той же стене: Ла-Мар и староста оставались на месте, а вот незнакомец в плаще куда-то подевался… Или незнакомка… Если позже выяснится, что под плащом скрывалась деревенская колдунья, чуть меня не угробившая, – не удивлюсь.
Дальнейший мой лежал в предместье, в трактир «Три орла». Пару раз я аккуратно оглянулся – не мелькнет ли позади закутанная в плащ фигура? – но никого не заметил в легком осеннем тумане, клубящемся на улочках.
Над стойкой в «Трех орлах» красовался акенийский герб с двумя одноименными геральдическими птицами, третий же «орел» таковым не был – его изображало чучело канюка, облезшее, потерявшее половину перьев.
В остальном заведение мало чем отличалось от множества трактиров, где мне приходилось на своем веку жить, столоваться, выпивать, играть в карты и кости, куролесить и драться. Полумрак – на освещении экономили, а слюдяные оконца пропускали мало света. Низкий закопченный потолок. Пол усыпали опилки – пропитанные разлитым пивом, засохшими плевками, блевотиной и оттого спрессовавшиеся в монолитную массу. Бурда, без всякого на то права именующаяся вином и не пойми чем разбавленная. Зато пиво умеренной паршивости, а фирменное блюдо – жареные на сале свиные рульки – так и вовсе съедобно. Из развлечений – ежевечерние драки и выдающихся размеров грудь и зад служанки Зильды, от постоянных щипков задубевшие, ставшие твердыми, как черепаший панцирь.
Я бывал здесь нередко, водил знакомство со многими завсегдатаями, – и задуманное прошло как по маслу. Достаточно оказалось выставить пару кувшинов пива, затем еще пару, а затем аккуратными репликами направлять беседу в нужное русло, слушать и мотать на ус.
Через час с небольшим я знал, что старосту с неопрятной клочковатой бородой зовут Жан Терье, что характер у него далеко не ангельский, и связываться с ним себе дороже, – в придачу к гнусному характеру судьба послала Жану шестерых здоровяков-сыновей, каждый на две головы выше папаши, и в плечах широченные, и кулаки как арбузы, – но по части сображения все шестеро слабоваты, живут отцовским умом и полностью покорны его воле. И с теми, кто имеет неосторожность ссориться с Жаном Терье, порой случаются всякие нехорошие вещи. Например, минувшим летом кривой мельник Сорвиль, заартачившийся и не желавший продать старосте приглянувшуюся корову, возвращался как-то вечером из города к себе на мельницу, и не доехал, – нашли его поутру, голова разбита, все ребра переломаны, еще дышал, но вскоре умер, так и не рассказав, кто же его отделал… Однако и без того всем понятно, кто. И другие похожие случаи бывали.
Двое других старост такими поступками не грешили, но про них у завсегдатаев нашлось, что рассказать. Однако все мои попытки навести разговор на колдунью, скрывающуюся от инквизиции в одной из деревень, ни к чему не привели. Причем собеседники мои не замолкали, не комкали разговор, – похоже, и в самом деле ничего не знали.
Вечером клиенты хлынут в «Три орла» волной, и здесь будет не протолкнуться. Однако не стоит дожидаться новых посетителей в надежде разузнать что-то еще. Те, кто имеет счастливую возможность сидеть в трактире дни напролет, всегда лучше других знают бродящие по округе сплетни, слухи и домыслы.
О спесивце Ла-Маре удалось узнать чуть больше. Я угадал, подвизался он действительно в замке, занимая одновременно должности эконома и делоправителя канцелярии. Происхождение у него оказалось не простое, он имел право на герб… Но с левой перевязью. Бастард, по отцу вроде даже графских кровей, – однако папаша был приезжим откуда-то с Севера, никто о нем ничего толком не знал. А мать, ныне покойная, – здешняя мещаночка, дочь старшины цеха бондарей. Ныне цех возглавляет, кстати, родной дядя Ла-Мара по матери, и находится с племянником в отличных отношениях. Болтали завсегдатаи в основном о дяде, жизнь племянника проходила за стенами замка и оказалось известна им гораздо хуже.