Нашел Ожье с разрубленной вместе со шлемом головой. Нашел двух сыновей Дидье, оба уже не дышали. Третьего сына и отца семейства нигде не обнаружил… Понял, что победа осталась за нами. Дидье бы не побежал с поля боя, лег бы здесь рядом с остальными.
Мессира видама я не искал, увидел его почти сразу. Сьер Гидо сидел, прислонившись спиной к стволу векового дуба и казался спящим или смертельно уставшим. Из-под доспехов натекла лужица крови. В левый бок, проломив кирасу, глубоко ушел арбалетный болт. Видам был мертв.
Можно было понять, что вокруг него, умиравшего, разгорелась последняя, самая яростная схватка. Тела «серых», отбросивших арбалеты и взявшихся за мечи, лежали здесь особенно густо.
Достав королевский рескрипт, потерявший всякое значение, я вложил его в мертвые пальцы видама. Сам не знаю, зачем это сделал…
За спиной послышался стук копыт. Приближался одинокий всадник.
– Ты послал кого-то за помощью? – спросил я, когда Дидье осадил коня. – Твой сын уцелел?
– Никто не уцелел, я остался один. – Голос мрана звучал как обычно, то есть ровно и без эмоций. – Забирайся на круп. Пару лиг животина двоих пронесет.
На поляне, куда привела нас тропа, стоял дом: приземистый бревенчатый сруб, опиравшийся углами на гранитные валуны. Сруб венчала двускатная крыша, покрытая соломой, над крышей торчала труба.
Хозяйка была дома и не спала, топила печь, над трубой вился дымок. Могла бы и отдохнуть после бессонной ночи, заполненной убийствами.
Впрочем, ее сон ничем бы не помог нам с Дидье… Сигнал о нашем прибытии ведьма в любом случае не пропустила бы: глазницы побелевшего волчьего черепа, красовавшегося на коньке крыши, на мгновение вспыхнули красным светом, прозвучал хриплый воющий звук.
Зачем мы сюда явились? Правильный ответ: за смертью. Дидье дважды ранен, у меня вновь разошлись швы (ну извини, Орайе, не удалось провести день в покое и неподвижности). Колдунья прихлопнет обоих, не особо затруднившись. Помешает сейчас половником похлебку, или что она там варит, высунется в окошко, прихлопнет, – и вернется к прерванному занятию.
– Как договорились, – сказал Дидье, слезая с коня. – Я стреляю, ты скачешь и рубишь.
Он снял поклажу, аж три взведенных арбалета-атура, я занял его место в седле, с огромным трудом перебравшись через заднюю луку. Хотел отъехать в сторону – атаковать, так уж с двух сторон, – и в этот момент на низеньком крылечке-приступочке появилась ведьма. Дверь не открывалась, и не закрывалась, просто крыльцо только что пустовало и вдруг на нем очутилась моя скрюченная знакомая… Сильна, чертовка.
Что-то в облике ведьмы изменилось… Плечи казались теперь не такими узенькими, руки-прутики стали чуть потолще, несуразно большая голова уже не так сильно клонилась набок… Либо мое впечатление при первой встрече оказалось ошибочным, я тогда и представить не мог, на что способно тщедушное создание.
Дидье как раз держал в руках заряженный атур и выстрелил мгновенно. Болт прошил полотно двери насквозь. А ведьма стояла уже на земле, в нескольких шагах левее, целая и невредимая.
Я понял, что сейчас все закончится, толком не начавшись. Взмахнет своими кистями, напоминающими клешни краба, – и на свете станет одним человеком и одним мраном меньше.
Не взмахнула… Нечем было взмахнуть и некому. Девушка исчезла. На ее месте стояла самка вэйвера, превышающая размерами матерого пещерного медведя. Я впервые видел такую трансформацию – мгновенную и никак не связанную с массой исходного тела…
Конь испуганно шарахнулся в сторону, я с трудом смирил его, пожалев об отсутствии боевых наглазников.
Не знаю, зачем она решила покончить с нами клыками, а не заклятьями. Возможно, вошла во вкус после резни в Меланжу… Но призрак шанса появился. Лишь призрак, наповал убить тварь таких размеров нам попросту нечем, а если раним, трансформируется обратно и пустит в ход колдовские умения.
– Стреляй по глазам, до сердца болт не дойдет, – посоветовал я Дидье и тронул коня с места – не в сторону чудовища, а объезжая его по широкой дуге.
Жил как дурак и сейчас умру как дурак.
Два дня носился с мыслью, что придется иметь дело с Орайе, что и скрюченная колдунья, и вэйвер-гигант, – две ее ипостаси. И попал пальцем в небо. Перескочить из одной ипостаси в другую Орайе не смогла бы напрямую, хоть на миг, да мелькнула бы перед нами в образе старухи-мранки.
Вэйвер распахнул пасть. Без воя или рева, словно бы зевнул. И сразу ничего не стало вокруг: ни леса, ни поляны, ни бревенчатого сруба… Только она, ПАСТЬ. Казалось, что я могу въехать в нее верхом, слегка пригнувшись.
Запах тухлого мяса из пасти доносился такой, что желудок скрутило рвотными спазмами.
Конь снова забился. Он не хотел туда, в зловонную пещеру, перегороженную частоколом клыков. У бессловесной животины явно было больше если не ума, то чувства самосохранения, чем у человека и мрана.
Я понял, что идея атаковать верхом провалилась. Кое-как утихомирил конягу, спешился, шлепнул перчаткой по крупу: беги, живи…