— Ты можешь читать разные иероглифы без запинки, понимать значения всех предложений. Но для меня иероглифы не выглядят как слова — они без смысла, пока я не сосредоточусь и не разберу каждую строку. Все, что нужно для чтения, ударяется о стену в моей голове.
— Но ты — воин, как отец, — восхищение сияло в глазах Аншуи. — Ум не только в чтении.
— Наверное, — я умела запоминать сложные движения боевых искусств и цитировать эпические истории слово в слово. Но Аншуи было всего тринадцать, а у нее уже хватало познаний в науке и магии, чтобы создавать гаджеты, как дедушка. До того, как болезнь забрала его, дедушка был величайшим заклинателем деревни. — Хотелось бы понимать записи дедушки, как ты. Может, однажды ты сможешь их объяснить мне.
Аншуи покачала головой.
— Магии не научиться только слушанием. Тебе нужно знать, как управлять иероглифами, как математическими уравнениями.
От одной мысли голова загудела.
— Ненавижу то, что не смогу полностью понять магию, усиливающую мое оружие.
— Ты могла бы, если бы захотела.
— Но это было бы очень сложно. У тебя выглядит просто.
Аншуи пожала плечами.
— У всех нас свои таланты. Не забывай, отец когда-то не смог овладеть ремеслом своего отца, а потом нашел свое призвание как солдата в армии императора. У нас с дедушкой талант свой, а у тебя с отцом — дар к сражениям.
Я улыбнулась.
— Похоже, тебя одарили и мудростью,
Аншуи покраснела.
—
Я поднялась с бамбукового матраса, заметила очки в медной оправе на полу, а еще инструменты и запчасти. Моя сестра превратила нашу спальню в мастерскую утром. В отличие от обычных очков, она делала очки с множеством линз друг на друге. Каждая линза была круглой, бронзовые шестеренки украшали бока. Я указала на них.
— Ты все еще возишься с этим? Прошли недели!
Аншуи скривила губы.
— Магия все еще не течет по шестеренкам так, как должна.
— Ты расскажешь, зачем они?
Она улыбнулась.
— Это сюрприз!
— Их место не на полу, — я хитро улыбнулась. — Если не уберешь вещи, юэшень их украдет.
Я думала, сестра разозлится из-за деревенской поговорки, но ее лицо стало задумчивым.
— Я была бы не против. Тогда они вернулись бы.
Она посмотрела в угол, где красные ленты лежали на деревянном столике. Эти подношения она оставляла с тех пор, как юэшени пропали. Говорили, если оставлять юэшеню мелочи или еду, они он помогал. Они могли носить небольшие предметы через огромные расстояния за миг, и их можно было попросить доставить лекарство, когда мама больна. Или они могли двигаться невидимо, так что можно было попросить их шепнуть юноше или девушке, которая вам нравились, что нужно быть с вами.
Аншуи была слишком юна, чтобы просить такое, пока они не пропали, но она говорила, что девочка-юэшень приходила к ней, когда ей было семь, и я не сомневалась в ней.
Она погладила ленту рукой, вздохнула.
— Я не хочу от них услуги. Я просто хочу снова увидеть подругу. Просто…
Она замолчала, но я знала, как она хотела закончить.
Она хотела нормальную жизнь. Ей было всего восемь, когда пришли лигуи, но она уже помнила, как весело было видеть новые места с отцом, понимала, какой беззаботной была жизнь. Она знала, куда бы мы ни пошли, отец мог уберечь нас.
— Как и я, — я обвила ее рукой, чуть сжала.
Мама появилась на пороге, держа незаконченный наряд для малыша. Наверное, для беременной соседки, которая слишком уставала, чтобы работать по дому, и чей муж-рыбак согласился делиться с нами частью улова в обмен на помощь мамы. Она приподняла густые черные брови, глядя на меня.
— Я думала, ты уже одета. Я хочу посмотреть на вашу репетицию перед выступлением, и у нас осталось лишь несколько часов.
Я скривилась. Мне нравилось выступать, но мама, которая сама в юности была акробаткой, любила идеал. Обычно я не была против ее строгих указаний или постоянных репетиций, но мне не нравилось так стараться из-за наместника, и я все еще была уставшей от боя прошлой ночью.
— Разве это важно? Мы — не профессионалы.
— Пока в твоих венах кровь моей семьи, ты будешь почитать эти традиции и стараться хорошо выступить, — она подошла, солнце попало на седые пряди в ее темных туго заплетенных волосах.
Аншуи с уважением склонила голову.
— Да, матушка. Мы всегда будем почитать искусство семьи.
— Если твоя семья так для тебя важна, почему ты их оставила? — я спрашивала маму много раз, но она еще не дала мне удовлетворительный ответ.
Аншуи закатила глаза.
— Потому что они с отцом захотели жить на его родине. Сколько раз маме это объяснять?
Я скрестила руки.
— Я знаю, что произошло. Но я не понимаю, как два человека, повидавшие всю страну — мама с труппой, а отец — с армией императора — выбрали жизнь в деревушке у реки, о которой едва помнят.
Аншуи нахмурилась.
— Дайлан — наш дом! Может, деревня маленькая и простая, по сравнению с городами, но это наше место.
