Сури трижды встречался с Шолаей: однажды в Плеве у него дома, потом случайно под Млиништой и в третий раз где-то возле Шипово на позициях. Тогда Шолая ехал рядом с ним, вороша концом плетки густую гриву лошади.
— Почему ты, Симела, в бою всегда идешь впереди? — спросил Сури. — Ведь в тебя могут попасть. Разве командир всегда должен идти впереди?
Всматриваясь в даль, Шолая с улыбкой ответил:
— Привык, товарищ Сури. Когда мы подняли восстание, первое время дрожь пробирала, и я подумал: если будем дрожать — усташей не поставим на место. Шел я впереди и думал: кто отстанет от меня — трудно тому придется. У нас в Плеве жил когда-то пастух по имени Година. Всегда один шел на зверей. И медведи бежали от него.
— А если погибнешь, Симела?
Шолая усмехнулся, пришпорил коня и, натянув поводья, весело проговорил:
— Попасть в меня трудно, а если и попадут, я уже навоевался. Уже сотни их истребил.
Вечером, когда спустились в Плеву, Шолая слез с лошади, ослабил ремни и, прежде чем войти в дом, остановился. Сури тоже остановился. Шолая задумчиво посмотрел на него и спросил:
— Послушай, Сури, я хочу спросить тебя о чем-то.
— Пожалуйста.
— Скажи мне, кто такой Тито?
Сури пристально посмотрел на него и ответил:
— Верховный главнокомандующий, ты же слышал о нем!
— Я не об этом тебя спрашиваю. Ты мне скажи, кто он? Генерал? Офицер? Господин какой-нибудь?
— Нет, рабочий.
Шолая встрепенулся. С недоверием посмотрел в синие глаза человека, стоявшего перед ним, и спросил:
— Шутишь?
— Нет. Он такой же рабочий, как и я, причем металлист.
Шолая тяжело вздохнул и сказал хрипло:
— Знаешь, до сегодняшнего дня мучился. Еще тогда, когда пятиконечную звезду прикладывал, мороз пробирал меня по коже. А что, думал, если он какой-нибудь там офицер. Встретимся, а он и руки не протянет. Меня это волновало. Люблю людей простых, в домотканой одежде. Сейчас на душе у меня отлегло. Значит, у него рабочие руки.
Сури надолго сохранил в себе теплые воспоминания о несгибаемом Шолае.
Проводив Сури, Влах сразу же созвал собрание. Когда явились Муса, Белица и Йованчич, он сказал:
— Сегодня поговорим о Шолае. Пора подумать о приеме его в партию.
Вскоре прибыл Шолая. Слез с лошади, бросил поводья и осмотрелся. Он был измотан до предела. Перед хижиной, где проходило собрание, прохаживался часовой — янянин, только недавно пришедший в отряд.
Шолая крикнул Раките, чтобы тот расседлал лошадь, и направился к хижине.
— Стойте, товарищ Симела, — остановил его часовой.
Шолая остановился и вопросительно посмотрел на часового.
— Нельзя, — сказал тот и спиной прикрыл дверь.
— Почему нельзя? — резко спросил Шолая.
— Нельзя… приказано… Собрание коммунистической ячейки!
Кулаки у Шолаи сжались. Бросив на часового свирепый взгляд, Шолая поднял руку. Часовой отпрянул, пряжка на ремне лопнула и винтовка соскользнула, ударившись о бревно. Шапка слетела. Шолая шагнул вперед и с силой открыл дверь.
— Что это за Коммунистическая партия, в которой нет Симелы Шолаи! — услышал часовой над своим ухом громкий голос.
Часовой поднялся и уныло посмотрел на лежавшую на земле винтовку.
Через полчаса Шолая выходил из хижины в обществе Влаха и Белицы. Влах шел, понурив голову.
— Да мы давно уже хотим принять тебя в партию, чего ты возмущаешься. Вопрос этот давно решен. Дела только мешали, — говорил он, растерянно глядя в сторону.
— Если хотели бы принять, сообщили бы, — ворчал Шолая. — У вас всегда так: сами решаете, сами и знаете об этом. Вы меня спрашивали, кого нужно принять в партию из плевичан? Со мной не советуетесь! Ну и делайте, как знаете!
— Подожди, Симела, — вмешался в разговор Белица, хватая его за рукав, — подожди, я тебе все объясню.
— Молчи! — крикнул Шолая. — Это ты часовых ставишь! Если еще раз увижу часового, идя на партийное собрание, покажу тебе дорогу через Виторог.
— Да ты ничего не понимаешь!
— Замолчи! Получше вас знаю, что такое партия.
Влах шагал и про себя думал: «Войти вот так штурмом в партию… Такого еще не бывало. Дело ясное, вопреки инструкциям, но что я мог сделать. И Сури поступил бы точно так же…»
Разбитые роты четников отступили в Медну и Печску, захватив раненых и оставив трупы на берегах Пливы.
Когда Дренович входил в дом попа, он был хмур. За ним вошел понурый Тимотий. Вслед за ними брел растерзанный Томинац. Войдя в комнату, он бросил на стол потрепанный хлыст.
— Его нужно найти, этого плевичанина, это он их учит! Почему я весь огонь сосредоточил на горе и не попробовал ниже? Собачье отродье… — выругался он.
— А кто виноват? — вспыхнул Тимотий. — Кто разработал план форсирования Пливы там, где переходят вброд?
Томинац окинул его презрительным взглядом. Потом язвительно проговорил:
— Вы, господин капитан, были за фронтальный поход! Если бы не вы, с нами этого не произошло бы.
— Да, вы бы спасли королевство! — со свирепым видом выкрикнул Тимотий. — Вы бы воскресили его!
— А вы его похороните! — в том же тоне ответил Томинац.
