Бубало закрывал лицо руками, бормотал что-то, следя приоткрытым глазом за кнутом.
— Не бей! За что бьешь меня? Подожди!
У Шолаи были все основания радоваться, но часто, когда он оставался один, его охватывало тяжелое чувство. На пепелищах вырастали первые полевые маки. Трава пускала тонкие стебельки. Однако ничто не могло скрыть черной гари. Весна плела чудесные венки. Покрывала ими могилки. Но несмотря ни на что, могильные холмики вызывали тяжелую горечь в душе.
Месяцы шли как годы. Смерть обходила села и уничтожала все подряд.
Шолая вспоминал сожженные села, детей у трупов матерей. Особенно запомнилось одно.
Однажды ночью отряд спустился с гор, чтобы переночевать в сербском селе. Ходивший на разведку Белица сообщил, что в селе живет около шестисот вдов и один старик. Шолая приказал размещаться, а сам направился к большому дому на окраине. В дверях столкнулся с молодой женщиной, которая держала в руках таз. Она окинула его беспокойным взглядом, покраснела, поставила таз на пол и показала комнату.
— Это отряд Шолаи? — спросила она через некоторое время.
Поставив винтовку и вытирая рукавом мокрое от пота лицо, Шолая ответил:
— Да.
— А где сам Шолая?
— Я и есть Шолая.
Женщина вскрикнула от неожиданности и прислонилась к двери.
— Шутишь?
— Сейчас не до шуток. Принеси стул.
В глазах у женщины заблестели огоньки. Подбородок и губы задрожали. Она резко повернулась и выбежала из комнаты.
Шолая тем временем увидел сколоченную из досок кровать в углу и подошел к ней.
Женщина вернулась. В одной руке у нее была табуретка на трех ножках, а во второй — крынка с молоком. Молоко она поставила на стол, а табуретку — возле него, чтобы он сел. Не глядя ему в глаза, медленно проговорила:
— Попей молока… Потом я тебя разую.
— Разувать меня не нужно. Я сам… — ответил Шолая и взял крынку. Его мучила жажда. — Это село Заградже? — спросил он, вытирая усы.
— Да… Заградже, — проговорила женщина.
— Что с тобой?
Она вздрогнула и посмотрела на него снизу вверх. Покраснела под его пристальным взглядом, повела плечами и протянула руку за крынкой.
— Так… У нас мужчины появляются редко… — сказала она, еще больше покраснев от своих слов.
— Когда мужчин угнали? — спросил он, расстегивая рубашку.
— В прошлом году. Осенью.
— Ты была замужем?
— Да. Из нашего дома угнали восьмерых. Женщины пошли за мужьями и тоже не вернулись.
— Ты за своим не пошла?
— Не могла: только что родила.
— А где ребенок?
— Умер прошедшей зимой. Пришлось бежать в горы. Там он и простыл. За три дня сгорел… А ты женатый?
Шолая отставил в сторону снятый башмак и начал расшнуровывать второй.
— Женатый.
— И дети есть?
— И дети есть.
Присев на корточки, она посмотрела ему в глаза и сказала:
— Пусти-ка, дай я тебя разую. — И своей рукой коснулась его руки.
— Я сам разуюсь, иди.
Она поднялась и медленными шагами направилась к двери. Оглянулась. Потом открыла дверь и вышла из комнаты. До Шолаи из сеней донеслись ее легкие шаги. Он снял второй башмак, потер натруженные пальцы. Снял рубашку, бросил ее себе под голову и повалился на кровать.
Весь вечер его будили. Приходили командиры, начхоз, зашел посыльный от комиссара и передал ему почту. Только после ужина он смог спокойно уснуть. Луна заглянула в окно и остановила свой бледный луч на прикладе винтовки. Перед глазами Шолаи поплыла тропа вдоль Пливы.
В последнее время он все чаще видел во сне Пливу. Как и в детстве, лазил по густому кустарнику, искал в нем что-то. Плива то вздувалась, как перед грозой, то текла спокойно. И всякий раз, когда во сне его мучила жажда, он оказывался на ее берегу и, черпая руками, жадно пил воду, пока не просыпался. Однажды река понесла его мимо водяной мельницы куда-то далеко-далеко. Его охватил страх. Но ничего плохого не случилось.
Шолая не знал, сколько времени он проспал. Неожиданно почувствовал что-то горячее на груди и проснулся. В комнате стало светлее. На гвозде, как и прежде, висела винтовка. Протянув руку, нащупал теплую женскую руку на своем плече. Повернул голову и увидел женское лицо. Густые черные волосы спадали на грудь. Глаза пристально смотрели на него. Женщина словно прислушивалась к его дыханию. Шолая взял ее руку, хотел отвести, но в этот момент она сильно обняла его и поцеловала прямо в губы.
— Родной мой… хороший…
— Что тебе надо? — прошептал он, пытаясь высвободиться из ее объятий.
— Хочу быть возле тебя… Не гони меня… — прошептала она и юркнула к нему под одеяло. — Год уже прошел… Живу как гиблое дерево… Родной мой… не отталкивай меня! Не уйду… не уйду… хоть убей меня!
Шолая, обожженный теплотой, закрыл глаза и начал гладить шелковистые волосы, упавшие ей на плечи, но в тот же миг, придя в себя, с силой оттолкнул ее.
— Уходи!
— Не гони меня, милый!
— Уходи! — крикнул он.
Выпустив его из объятий, женщина продолжала гладить шершавыми пальцами его лицо и шептала:
— По ночам видела тебя во сне, хоть и не знала тебя. — Потом она побежала к двери, подбирая белую рубашку, спускавшуюся до пола, и зарыдала…
