Шолая закрыл глаза и снова почувствовал рядом с собой что-то теплое. Ему хотелось снова прогнать женщину, но она обняла его с еще большей силой. Голос у нее стал каким-то хриплым. Шолая сильно оттолкнул ее. Слышал, как она упала с кровати. Но когда проснулся, увидел, что она спит у него на руке. Она разрумянилась во сне и стала красивой. Шолая несколько минут смотрел на нее, потом разбудил. Она вздрогнула и открыла глаза.
— Что, родной мой? — спросила она нежно и мягкими пальцами провела по его лицу.
Шолая резко оттолкнул ее руку, спросил:
— Кто тебя звал?
— Сама пришла, — прошептала она, покраснев.
В этот момент в голове у него промелькнуло, что, может быть, кто-нибудь даже видел ее с ним рядом. Не зная что делать, Шолая спрыгнул с кровати. Схватил штаны, быстро натянул их, надел башмаки и, взяв со стола плетку, закричал:
— Слазь с кровати, с. . .!
Женщина вздрогнула и со страхом посмотрела на него, закрывая рукой вырез на груди, прижалась к стене и левой рукой потянула на себя покрывало.
— Что с тобой? Ты что, с ума сошел? — прошептала она.
Плетка дрожала в его руке.
— Слезай сейчас же! Издеваться надо мной решила?
Женщина послушалась. Сбросила с себя покрывало и спустила босые ноги на пол. Плечи ее вздрагивали.
— Пороть вас всех надо! — заорал он, замахиваясь на нее.
Она в ужасе отскочила от него и спиной ударилась о косяк двери.
— За что ты собираешься бить меня? Что я тебе плохого сделала?
— Змеи! Взбесились! Мужчин заманиваете! — кричал Шолая, приближаясь к ней с поднятой плеткой.
Она вдруг отскочила в угол, смело посмотрела на него и, опустив руки, сделала шаг вперед.
— Ударь! — выдохнула она, — ты же герой! На женщин плетку поднимаешь! — В глазах у нее светилась ненависть. Губы дрожали. — Хочешь, чтобы мы к четникам шли? Три дня назад появились они здесь, а я в горы убежала, чтобы не встречать их. Думала родить сына от героя, а он!.. Только посмотрите на него! Ничего ты не стоишь! Лгут люди! Ударь! Покажи себя! — Заметив, что он отводит глаза в сторону, она крикнула: — Все равно найду героя, хоть умри, умри, умри! — И, в последний раз окинув его взглядом, захлебываясь от слез, бросилась к двери и с силой захлопнула ее за собой.
Шолая продолжал стоять посреди комнаты. Разозленный, подошел к столу и бросил плетку. Долго зашнуровывал башмаки; никак не мог попасть в дырки. Выйдя на улицу, позвал дежурного и приказал готовиться к походу.
Когда обогнал колонну и поднялся на гору, обернулся и с грустью посмотрел на село сербских вдов. Ему казалось, что он провел в нем долгие годы. Смахнул слезу.
Шли недели, а он никак не мог забыть той ночи. Перед глазами то и дело возникал образ разгневанной женщины, и он не знал кого корить: себя или ее. Никто до той поры не говорил ему в лицо таких слов. Однажды ночью Шолая встал и вышел на улицу. Дошел до соседней хижины, где дежурил Белица. Позвал его. Тот вышел, поправил кобуру на боку и остановился.
— Что хочешь, Симела?
Шолая вошел под навес и, посмотрев на пустой рукав Белицы, сказал:
— Завтра выделишь отделение хороших ребят и пошлешь их в село Заградже. Пусть остаются там, пока не получат другого приказа. Будут охранять село от четников и помогут женщинам в работе.
С той ночи Шолая заметно изменил свое отношение и к девушкам, которые работали в отряде санитарками.
Как-то вечером к Шолае зашел Проле. В разгаре разговора он сказал:
— Помнишь, Симела, когда мы первый раз с тобой встретились. Это было во время драки. Тогда я еще сказал тебе несколько оскорбительных слов. Теперь позади остались долгие месяцы совместных боев. Путь, который мы прошли, — больше, чем путь братства, больше, чем путь дружбы. Ты мне теперь больше, чем родной. Настало время признать, что ты коммунист, как и все те, кто со времени Коммуны до сегодняшнего дня погибали на баррикадах за счастье людей. Думаю, настало время стать тебе членом своей партии.
— А разве до сих пор я им не был? — помолчав, произнес Шолая.
— До сих пор не был.
Шолаю будто ударили по голове.
— И это ты говоришь мне сейчас, когда пройден такой путь?!
— А почему бы нет? — растерялся Проле.
— Что же, мне нужно было погибнуть, чтобы вы признали меня своим? До сих пор ты считал меня простым убийцей?
— Нет, Симела, ни в коем случае! — почти закричал Проле.
— Ну и что же дальше?
— Я никогда не думал об этом, ведь каждый день бои…
— Не лги! — бросил Шолая.
— Я не лгу.
— Нет лжешь! — с горечью проговорил Шолая. — Такую вещь можно сказать и во время атаки. Разве коммунистом человек становится за обеденным столом? Ты же сам рассказывал мне о Ленине. Если бы он был на твоем месте, он бы еще на том самом Воеводинском тракте сказал мне это. Умеешь рассказывать, как делал Ленин, а сам делать, как он, не умеешь. Ленинской «Искрой» батальон окрестил, меня предложил сделать командиром, а коммунизм оставил для себя. Что же это такое, если не ложь?
Проле не знал, что сказать. Потом, глубоко вздохнув и сев на табуретку, начал:
